Онлайн книга «Яд, порох, дамский пистолет»
|
Варя встала: – Вы гораздо внимательнее, чем господа, которые были здесь ранее. Она отняла у Алексея книгу и прижала к себе, будто не могла выносить, что произведение находится в чужих руках. – Это «Нигилистка», повесть Софьи Ковалевской[51]. Она о девушке, которая вышла замуж за политического осуждённого Павленкова. – История большой любви? – Нет, она даже не была знакома с ним. Она сделала это, чтобы облегчить его участь, выбрала это своим «делом». Женатых не ссылали на каторгу, им полагалось поселение. Квашнин на кровати закатил глаза. К счастью, Варя стояла к нему спиной и не увидела этого, иначе весь разговор рассыпался бы прахом. А Алексей внезапно подумал, что надо бы взять информацию на заметку. Мало ли, вдруг Макрушину удастся осудить его? И тогда Варвара Дмитриевна могла бы… Но он тут же устыдился своих мыслей и недовольно пробурчал: – Полагаю, эта книга запрещена в Российской империи… – Разумеется, запрещена! Разве царские приспешники в силах читать правду о том, как в России обращаются со свободомыслящими людьми? Как губят в тюрьмах и ссылают в Сибирь тех, кто позволил себе выразить недовольство существующим положением? Видите, я читаю на французском, русскую версию уничтожили. Они боятся даже книг! – Откровенно говоря, Варвара Дмитриевна, вам просто повезло. Когда я вошёл, господин следователь держал эту книгу в руках. Но отвлёкся… на меня. – Мне стоит вас благодарить? – Не обязательно. Однако, Варвара Дмитриевна, вы продолжаете удивлять. Не у каждой горничной дочь умеет читать по-французски. – Со мной занимались, Анна Юрьевна нанимала мне учителей. Полагаю, её это развлекало – обучать человеческого детёныша салонным навыкам и языку, на котором ему будет негде говорить. Потом, когда мама умерла, господин Вельский устроил меня в гимназию фон Дервиз – пансион для сирот из благородных семей[52]. Хоть я таковой и не была. Там мы тоже изучали французский. – Это… весьма добрый шаг с его стороны. – О! Они все были ко мне добры, эти мужчины, которыми вы интересуетесь. И Вельский, и Малиновский. Но доброта их – как подаяние. Они сами решали, что лучше для меня. Они управляли моей жизнью как хотели. Будто я вещь. Вельский сделал доброе дело, пристроил меня в школу для сирот. Только у меня в тот момент ни матери, ни дома не осталось. Малиновский… свалился как снег на голову со своей любовью. Обхаживал, любовался, как на куклу. Нашёл себе игрушку! Только здесь я уже знала, что делать. Он хотел меня баловать, я соглашалась. А деньги шли на дело. Знаете, что мне нравится в этой книге? – Варя помахала фальшивой «Анной Карениной». – То, что героиня решила свою судьбу сама. Пусть со стороны других людей это выглядит глупостью. И даже вы, Антон Михайлович, были «добры» ко мне. Пришли с деньгами и повезли меня… сюда. Не поинтересовавшись, как я вижу свою жизнь! Алексей, видя, как стремительно бледнеет рыжий, а веснушки на его лице вновь становятся будто приклеенными, поспешил увести разговор: – И в чём же состоит ваше «дело», Варвара Дмитриевна? Варя подняла голову и с гордостью произнесла: – Я финансовый агент. Я не одна такая. Таких девушек десятки, мы зарабатываем деньги на благо революционного движения. На эти деньги печатается подпольная литература, проводятся акции. |