Книга Яд, порох, дамский пистолет, страница 90 – Александра Лавалье

На улице только начинало темнеть, когда он вернулся в квартиру. Ему почти удалось не вздрогнуть, когда он увидел в гостиной пожилого мужика в грязной куртке и картузе, с обветренными узловатыми руками и тем особенным цветом лица, который бывает у людей, всегда работающих на улице. Мужик зажёг свет и простуженным голосом произнёс:

– Не пугайтесь, Эйлер! Ваши зубы так отчётливо стукнули, что убедили меня, что маскарад удался. Личина получилась вполне достоверная, буду использовать.

Алексей перевел дух:

– И кто вы сегодня, позвольте спросить?

Рыжий объяснил, тем же «простуженным» голосом:

– Лесосплавщик я. Мои робяты по Москве-реке лес гонют, штобы вам теплее жилось. Вижжать не будете, что я без приглашенья-то явился? Я нарошно в темноте сидел, вздремнул чуток после долгой-то дороги.

– Визжать не буду. Но мне кажется, что «робяты» – не московское произношение, скорее, южное. Антон Михайлович, вам удалось что-либо разузнать по делу или вы развлекались весь день, представляясь мужиком?

Квашнин вздохнул и поник. Позёрство первых минут моментально испарилось. Ничего нового газетчику узнать не удалось. Отец Диомид, священник несуществующей церкви, канул в Москву-реку и мгновенно исчез из памяти горожан. Для самолюбивого газетчика такой расклад был просто оскорбительным.

– Вы не понимаете, Эйлер! Такого не бывает! Всё записано! Мы, журналисты, создаём историю на страницах своих изданий. Мы фиксируем, что происходит в городе, и потом, через сто лет, потомки смогут прочитать, как мы жили. Они, то есть полицейские, ведут записи в своих протоколах. И все мы там! Записанные! Не бывает такого, чтобы человек исчез, как растворился! А труп Диомида и до морга не добрался! Исчез прямо на полпути между Сретенским мостом и прозекторской! Да кому он сдался, этот полусумасшедший священник! Что он мёртвый-то расскажет?

– Расскажет, как его убили, Антон Михайлович. И, возможно, намекнёт, кто это сделал. Это основное, о чём любят поговорить мертвецы.

– Тьфу! Алексей Фёдорович! С Диомидом с живым-то не очень приятно было говорить, а уже с мёртвым и подавно не захочется.

– И не придётся. Он же пропал. А вы, Антон Михайлович, ради восстановления исторической справедливости так и напишите, мол, был человек, умер и труп его пропал. Вроде как и в историю вписали, и против истины не погрешили.

– Издеваетесь?

– Шучу. Но давайте к делу, Квашнин. Нам с вами давно пора посетить тучерез и подробнейшим образом расспросить Варвару Дмитриевну. Теперь уже ради её блага.

Рыжий вздохнул и поинтересовался самым невинным тоном:

– Скажите, Алексей Фёдорович, не найдётся ли у вас свежей рубашки?

Алексей возмущённо воскликнул:

– Зачем вам рубашка?! Вы же не на свидание собираетесь!

– И всё же?

Алексей собрался сказать что-то ещё, но… на него жалобно смотрел самый обездоленный из лесосплавщиков Руси. Алексей вздохнул и поплёлся в спальню за рубашкой. А лесосплавщик, судя по звукам, бросился к умывальнику отмывать «загар».

Через несколько минут принаряженный газетчик и обедневший на рубашку Алексей вышли из дома. До тучереза было с полчаса быстрым шагом. Рыжий нёсся, как довольная гончая, Алексей, как и прежде, старался не отставать и не обращать внимания на вновь появляющуюся хромоту. Стараясь отвлечься от боли в ноге, он задал вопрос: