Книга Яд, порох, дамский пистолет, страница 195 – Александра Лавалье

Предметом яростного спора явился вопрос, может ли такая солидная дама, как Зинаида Порфирьевна, позволить себе катание на коньках. Алексей высказывался против. Но Георгий Валерьянович авторитетно заявил, что Зинаида Порфирьевна выше условностей и юношеским развлечением её не напугать. Алексею пришлось смириться и готовиться на каток. Он так и не осмелился признать, что более сохранения репутации Зинаиды Порфирьевны его беспокоит тот факт, что катается он… ну, не то чтобы очень ловко. А если принять во внимание тяжёлую шубу и сместившийся из-за накладной груди центр тяжести, он откровенно опасался завалиться. Немного утешала мысль, что пируэтов не требуется и нужно лишь обозначить присутствие на катке. Но твёрдая земля Алексею определённо нравилась больше.

Именно страх продемонстрировать собственную неуклюжесть заставлял Алексея тянуть время в день, когда было назначено «знакомство». Он стоял, держась за край скамьи, на которой несколько минут назад надевал коньки. Оленьку, кружащуюся среди подруг, он уже высмотрел. Георгий Валерьянович, спрятавшись за деревом, подавал ободряющие сигналы. Каток хоть и невелик по размеру, но движение по кругу оказалось довольно интенсивным. Оленька была далеко. Разумнее всего было, конечно, красиво достоять до момента, когда она подкатится ближе, но жалобный взгляд Георгия Валерьяновича вынуждал Алексея действовать.

Решительно оттолкнувшись от скамьи, он выкатился на лёд и попытался придать себе направление в сторону Оленьки. Ему казалось, что если удерживать визуальный контакт, то движение сложится само собой. Но коньки – трудноуправляемый механизм, особенно в условиях женского образа. Тело не слушалось, коньки ехали, куда им думалось, не согласуясь ни между собой, ни с планами Алексея. Алексей качнулся, взмахнул сумочкой, удерживая равновесие, и задел ею человека из группы весёлых молодых господ.

– Мадам, осторожнее! – послышался насмешливый голос.

Алексей хотел было извиниться, взглянул на владельца голоса и тут же, неуклюже загребая руками, принялся разворачиваться в другую сторону. Манёвр оказался неудачным, Алексей только запутался в коньках и шубе и оказался поперёк общего движения. Со всей пароходной мощью Зинаиды Порфирьевны он шлёпнулся наземь и подбил под ноги несколько фигуристов. Раздались возмущённые крики и смех молодых господ, встречи с которыми он так надеялся избежать.

– Мадам, позвольте вам помочь!

Алексея подхватили под руки и поставили вертикально. Бубня слова благодарности, он постарался скрыться под шляпкой и аккуратно высвободиться из поддерживающих, но таких нежелательных объятий. Неловко дёрнув локтем, он развернулся вокруг оси, подсёк своего помощника и шлёпнулся на него сверху, прижав для верности бюстом Зинаиды Порфирьевны. Шляпка съехала в сторону, и фальшивые локоны следом за ней.

– Эйлер, вы ли это? – раздалось снизу. – Что за маскарад?

Алексей скатился с прижатого господина, поправил парик, втайне надеясь, что под толстым слоем пудры незаметно настоящее выражение его лица. Рядом, ухмыляясь, поднялся барон Смулевич. Если бы Алексея спросили, с кем из знакомых он предпочёл бы не встречаться никогда, то ответ бы был однозначен – с ним! Смулевич был самым ненавистным из гимназических «дружков» Алексея. Чернобровый яркоглазый поляк[114]слыл душой компании и был вдохновителем большинства проказ, случавшихся в гимназии. Не все они были безобидны, но Смулевич был мил, красив и каждый раз так искренне раскаивался, что непременно получал прощение. Барон легко нравился и барышням, и мужчинам, которые искали его дружбы. Где барон был последние годы, Алексей не знал, но, судя по форме и трём звёздочкам на погонах, Смулевич следовал военной стезе и успел дослужиться до поручика.