Книга Яд, порох, дамский пистолет, страница 188 – Александра Лавалье

После излечения Алексей принял решение продолжить исследование лейкемии. Он систематизировал свои записи и выпустил статью, вызвавшую резонанс в научном сообществе. Часть коллег проявили живой интерес, но нашлись и критикующие. Особо показателен был отклик коллег, наблюдавших Анну Юрьевну Вельскую, но отказавших ей в лечении. Эти люди критиковали Алексея жёстче всех. Да только он, закалённый тяжбой со следователем Макрушиным, их не слушал, а продолжал искать правильную формулу для лекарства.

Что касается самого следствия, господин Мендель оказался прав. Даже оставив притязания отправить Алексея на каторгу, Макрушин тянул дело на основании нехватки доказательств виновности погибшей пары Вельской и Туманова. Из-за этого Алексей не мог принять в наследование особняк Малиновских. Да он, собственно, и не хотел. Даже в страшном сне он не мог представить себе владение этим мёртвым домом. Он давно бы отказался, но для того, чтобы отказаться, парадоксальным образом сначала нужно вступить в права наследования.

Гораздо больше Алексею не нравилось то, что Макрушин вышел сухим из воды и никакого служебного взыскания за проваленное дело не получил. Даже ходатайство Селиверстова не помогло, скорее наоборот. Селиверстов всё-таки столичная птица, а Москва… это Москва. Здесь столичных не жалуют. Сдавалось Алексею, что полицмейстер готов был держать Макрушина на месте лишь для того, чтобы уесть петербургских умников. Всё это вызывало досаду и горечь. Никакой технический прогресс, никакая телефонизация и электрические фонари не способны сдвинуть с места московское провинциальное чиновничество!

Алексей был почти готов, когда в дверь постучали. Полагая, что за ним уже прибыл шофёр, Алексей распахнул дверь. На лестнице стоял невнятный мужичок.

– Посылка вам, барин, – пробасил он и протянул Алексею дурно пахнущий свёрток, на котором печатными буквами были выведены имя и адрес Алексея.

Осторожно приняв свёрток и удерживая на вытянутых руках, Алексей перенёс его в гостиную. Раскрывать не хотелось. Рядом с этой посылкой требовался дополнительный воздух, но окно и без того было распахнуто. Алексей задержал дыхание и только после этого потянул бечёвку, опоясывающую свёрток. Внутри оказалась сушёная рыба, завёрнутая в несколько газетных слоёв.

Некоторое время Алексей оторопело взирал на рыбу (незнакомой ему, кстати, породы), затем отложил её в сторону и принялся ворошить упаковку в поисках подсказки. Его имя и адрес однозначно указывали, что посылка предназначалась ему, но любви к сушёной рыбе он никогда публично не заявлял, чтобы получить такой подарок.

Алексей развернул газету заглавной страницей к себе. Издание, на удивление добротное, называлось «Далекая окраина», номер был почти месячной давности. Примерно столько и шла посылка в Москву из Владивостока, где выпускалась газета. Там же, видимо, была поймана и несчастная рыба. Алексей проникся сочувствием к неизвестной рыбёхе. Шутка ли, преодолеть столько вёрст в газетной обёртке, а по приезде тебе ещё и не рады.

По статьям Алексей пробежался глазами не без интереса: всё то же, что и в московских изданиях, с учётом, конечно, местной специфики. И тон куда более вольный. В отдельных строках и вовсе можно было уловить критику действий правительства, что для столичной прессы в военное время было опасно и недопустимо. Видимо, на далёкую окраину страны цензура заглядывать не успевала.