Книга Яд, порох, дамский пистолет, страница 158 – Александра Лавалье

Алексей отыскал у себя на полках флакончик из-под нюхательной соли, позаимствованный в секретере вдовы. Он по-прежнему был завёрнут в серую бумагу для черновиков. Алексей бережно развернул флакончик, поставил его, а бумагу принялся механически разглаживать руками, размышляя о превратностях судьбы. На бумаге виднелись слабые чернильные буквы. Алексей вгляделся в них и похолодел. Обернувшись к Квашнину, он проговорил:

– Что ж, Антон Михайлович, теперь вы имеете полное право утверждать, что я осёл.

Рыжий буркнул:

– Тоже мне, новость. Но почему только теперь?

Рыжий вскочил, встал рядом и заглянул через плечо Алексея. Но уже через секунду он выхватил у Алексея листок, поднёс к глазам и начал читать вслух, разбирая фразы:

– «…известен ваш преступн… умысел… ожидать в церкви… приходите одна…» Это вы у Малиновской украли эту записку?

– Ничего я не крал! Я завернул в этот лист флакон с ядом. На тот момент я думал, что коньяк отравлен. Понимаете, Антон Михайлович, у Глафиры Степановны в секретере лежало два вида бумаги: белая, плотная, с гербом Малиновских, и вот эта, тонкая, серая. Я тогда решил, что Глафира Степановна использует её для черновиков, что этот лист ей больше не нужен. Мне и в голову не пришло вглядываться в буквы.

– И кому, по-вашему, эта записка?

– Очевидно, госпоже Вельской. Я полагал, что Глафира Степановна спит в тот момент, когда я брал листок. Но скорее она притворялась и следила за мной. Или же заметила пропажу листка утром. А после решила, что я прочитал записку и в курсе её планов. Во всяком случае, это многое объясняет.

– Ну хорошо, она позвала Вельскую в церковь, а зачем?

– Думаю, Антон Михайлович, достопочтенная Глафира Степановна шантажировала Анну Юрьевну. И господина Туманова заодно, ведь Вельская нарушила указание и пришла на встречу не одна.

– То есть вы хотите сказать, что Глафира Степановна, собираясь шантажировать Вельскую, написала ей письмо сначала в черновике, потом переписала на гербовой бумаге, а черновик сохранила? Она… была не умна?

– Скажите, Квашнин, вы бы стали использовать бумагу, на которой стоит ваш герб, для записки сомнительного содержания?

Рыжий пробормотал:

– Если у меня появится такая бумага, я вообще на ней писать не буду, только любоваться.

– Вот и я думаю, что Глафира Степановна писала свою записку на дешёвой бумаге, а этот листок лежал снизу. Бумага тонкая, промокла от чернил. Как видите, фразы отпечатались практически целиком – и мы имеем незапланированную копию записки.

Рыжий нахмурился:

– Мне только неясно, почему Малиновская сразу не выкинула этот лист.

Алексей хмыкнул:

– Правды мы не узнаем, но сдаётся мне, что причина самая банальная – из экономии. Тут же ещё пол-листа свободно! А копейка, как известно, рубль бережёт даже у богатых. К тому же такие дамы, как Глафира Степановна, не привыкли, что кто-то роется в их почте.

Рыжий только головой покачал:

– И чем же Малиновская могла шантажировать Вельскую?

– Информацией о том, что Вельская подослала ей отравленный коньяк, а по случайности убила Дмитрия Малиновского. Она была абсолютно уверена в причастности Вельской. И скорее всего, она не ошиблась.

И Алексей пересказал историю романтической любви кухарки Катерины и водителя Вельской, закончившуюся смертями пяти человек.