Книга Призраки Дарвина, страница 95 – Ариэль Дорфман

Кэм объяснила, что норвежский исследователь Карл Бок во время одной из своих азиатских поездок прознал, что глубоко в лаосских джунглях обитают племена дикарей, похожих на обезьян, возможно недостающее звено в дарвиновской теории. В 1881 году Фарини оплатил новую экспедицию Бока, чтобы получить образец: ему привезли Крао, названную так из-за жалобного крика, изданного ее соплеменниками, когда их насильно разлучали. Эта сиротка (ее отец, похищенный вместе с ней, умер по пути в Европу, а матери не дал уехать король Сиама — тот самый, которого прославил мюзикл «Король и я») вызвала настоящий фурор сначала в Лондоне, а затем и в Штатах.

— Понимаете, — с энтузиазмом сказала Кэм, — ее изучали наши знакомцы Вирхов и фон Бишоф.

Бишоф заявил, что девочка вовсе не была недостающим звеном, просто родилась с болезнью, известной как гипертрихоз, но ее продолжали называть «живым доказательством дарвиновской теории происхождения человека», и поглазеть на Крао приходили люди — сотни тысяч человек — до конца ее дней, пока она не скончалась в возрасте пятидесяти четырех лет.

— Очень интеллигентная девушка, — продолжала Кэм, — во взрослом возрасте говорила на многих языках, а коллеги-циркачи описывали ее как одного из милейших людей на свете. Вот что странно: по рассказам очевидцев, она была довольна собственной участью, — правда это или нет, мы не сможем узнать. Странно думать, что она была счастлива…

— Странно? Но почему?

— Потому что ее призрак преследовал Эвелин Дауни. Поэтому Эвелин и покончила с собой. Разве ты не пытался свести счеты с жизнью?

— Да.

Папа ахнул. Наверное, он подозревал, что у меня была мысль о самоубийстве, но мы никогда не обсуждали этот мой секрет, как и многие другие.

— И разве ты не довел бы задуманное до конца, если бы вместо Генри на фотографии появлялся отвратительный ребенок, напоминавший животное, выдержал бы твой рассудок вторжение кого-то вроде Крао, если бы ты чувствовал, что эта девочка-обезьянка ползает внутри тебя, требуя сочувствия?!

— Я бы лучше умер.

— А ее мать, Анна? — спросил отец. — С ней что?

— Разница между вами и семьей Дауни в том, что они знали о своих предках и прошлое не было для них туманным, как для вас, Фостеров. Представьте себе состояние Анны, когда она поняла, что уродец, которого похитил Великий Фарини, захватил ее дочь и бунтует внутри ее собственного ребенка.

— Есть еще одно отличие, — заметил я. — Сам Дауни. Будучи врачом, он…

— Наверняка решил проводить эксперименты, делать всякие тесты, узнать, как происходили эти вторжения. Потеряв близких, он упорствовал, пытался превратить личную трагедию в крупное научное достижение.

— Он сошел с ума, — покачал головой отец. — Я так считаю.

— Да, он сошел с ума, — подтвердила Кэм. — И он опасен. Разве вы не понимаете? Если нам удалось собрать на него досье, разве он не может пронюхать все про нас, учитывая его возможности? Мы выслеживаем Генри и его преследователей, Дауни выслеживает нас. Он все знает, Фиц, он понял, кто ты. Как только кто-то вроде меня исследует родословную, любой, кто следит за моим маршрутом, поймет, почему я это делаю, узнает, что у меня есть муж, который пропал из поля зрения и отказывается фотографироваться с тех пор, как у него началось половое созревание. Дауни знает, что это значит: его дочь, должно быть, в подростковом возрасте пережила какой-то сексуальный опыт, после которого все и началось, и ее стало мучить чувство вины. Но это еще не все, мои дорогие.