Онлайн книга «Призраки Дарвина»
|
Утешение от ее голоса, звучащего во мне, способность моей матери упорствовать неизвестно откуда не могли преодолеть горе оттого, что слова озвучивал не ее рот, ее губы доносили до меня сказанное, при этом она держала нас с отцом за руки. И тут, чтобы не заплакать, не открывать Новый год, любимый мамин день в году, слезами, я шагнул вперед и обнял отца. Он попытался вырваться, но я не отпустил его. К нашим объятиям присоединилась и Кэм, а потом и братья включились в эту беспорядочную мешанину рук и туловищ, мы просто ликовали, дыша в унисон, радуясь возможности любить друг друга настолько, чтобы оставить все как есть и пойти разными путями. Но какой из путей наш? Это нам с Кэм предстояло теперь открыть. Открыть — вот ключевое слово, разумеется. Пятьсот лет с открытия Америки. Хотя уже сейчас многие насмешливо называли открытие иными словами и заявляли, что праздновать нечего, особенно потомки тех, кто тысячелетиями существовал на континенте и попал в западный мир так внезапно, так жестоко, так неожиданно двенадцатого октября 1492 года. Какое-то окно в истории человечества распахнулось в тот день, когда мир изменился навсегда, когда судьба Генриха на юге и наша судьба на севере были решены. Колумб заварил всю эту кашу, вернувшись с шестью индейцами араваками, которых выставляли напоказ при дворе и на улицах Испании, он был первым, кто назвал их каннибалами, первым, кто решил, что их земля и деревья им не принадлежат, первым, кто описал увиденное глазами чужеземца. Если бы Кэм не пострадала тогда от удара обломком Берлинской стены, если бы она не симулировала амнезию, если бы мы не потеряли более двух лет, эта дата не вошла бы в нашу дискуссию о том, что делать со знаниями, привезенными из Европы, но уж так получилось… — Это сигнал, — весело прощебетала Кэм. Ее оптимизм действительно был поразительным, как я скучал по нему, как я умолял, чтобы он перешел ко мне, теперь больше, чем когда-либо, ведь муки от ее предательства продолжали бурлить где-то в моей душе. — Посмотри на это с другой стороны: нам дали шанс. Что бы мы ни делали для искупления, это совпадет с празднованием как хорошего, так и плохого, половина тысячелетия минула с тех пор, как первые индейцы встретили первых европейцев… Ее слова зародили во мне идею. А что, если нам поехать в Цюрих и… Я обрадовался, увидев, как ее глаза широко распахнулись от удивления. Я всерьез говорю о путешествии? Я подошел к письменному столу, открыл запертый ящик и вытащил из него кое-что, спрятал за спиной и велел ей угадывать. Слон? Нет! Ковер-самолет? Снова нет! Плащ-невидимка? Увы и ах! Она подскочила поцеловать меня, вырвала то, что я держал в руках, и взвизгнула, как обезьянка. — Паспорт! Но как… — Ну, я не мог тебе рассказать, учитывая, что ты якобы даже не знала о том, что посетитель без спросу поселился… — Фиц! Не начинай. Ну ладно. Я объяснил, что после того, как забросил эксперименты по компьютерной обработке фотографий почти на два года, я недавно вернулся к ним, обеспокоенный тем, что, если с моей любимой снова что-то приключится или потребуется срочная помощь на другом конце планеты, мне понадобится удостоверение личности. Техники обработки изображений с использованием той самой программы, что обогатила нас, значительно продвинулись вперед. Много ночей, пока Кэм спала — или просто притворялась? — я на основе старой фотографии себя в четырнадцать лет построил модель того, как выгляжу сейчас, словно пластический хирург, оперирующий собственное лицо, глядя в зеркало. Я не признавался Кэм, что в этом упражнении по медленному состариванию цифрового изображения было определенное извращенное удовольствие — пошел бы ты куда подальше, Генри, посмотри на меня, я, несмотря на твое присутствие, восстановил свою личность, ты только глянь, я привел картинку в соответствие с тем, каким меня видели Кэм и родные. Но важнее удовольствия от искоренения врага была уверенность в том, что это мой билет на свободу. |