Книга Музей суицида, страница 228 – Ариэль Дорфман

КИХОН: Я бы сказал, что тем более заслуживаю доверия. Никто не диктует мне, что говорить, о чем не упоминать. Однако я привык к нападкам, к тому, что люди, которые меня не знают, никогда не были со мной знакомы, называют меня трусом.

АРИЭЛЬ: А у вас никогда не было чувства, что вы трус?

КИХОН: Послушайте, я мог не приходить в «Ла Монеду». Но ранним утром мне позвонил Патрисио Арройо – медики установили систему срочных вызовов – и сказал, что есть проблемы. Я не колебался: приду, как только завезу детей в школу. Я их ласково разбудил, поцеловал каждого, убрал упавшие на лбы волосы и только попросил поторопиться. Сильвия спросила, не стоит ли их оставить дома – они ходили в немецкую школу в Провиденсии, – но ей нужно было идти в лабораторию, а быстро найти кого-то приглядывать за тремя мальчишками было сложно, так что…

АНХЕЛИКА: Так вы не особо тревожились?

КИХОН: И да и нет. Я хочу сказать: все знали, что грядет переворот, но никто не ожидал зверств, того, что они посмеют бомбить президентский дворец. А когда «хокер-хантеры» именно это сделали, я первым делом подумал о том, где мои мальчики, – что им из школы будет слышно самолеты и бомбы, но посчитал, что к этому моменту их неукротимая мать, если даже и испытывала соблазн остаться на работе и сражаться, должна была за ними заехать и забрать домой. По-идиотски успокаивало то, что эти бомбы, эти оглушительные взрывы, связывают меня с ними. Такие противоречивые мысли были просто безумием, но, если ты никогда не воевал, знаешь войну только по фильмам и книгам, а потом вдруг оказываешься в самом ее центре… Казалось, мир вокруг меня рушится. Это был… ад, иначе не скажешь. И не только обстрел. Позже – повсюду вода, бомбы попали в водопроводную магистраль, и к тому же Альенде приказал открыть все краны. Я был рад воде, потому что лицо у меня было в саже, и… благодаря ей я был не так… не так…

АНХЕЛИКА: Напуганы?

КИХОН: Забавно, что вы использовали именно это слово, «напуган». В самый тяжелый момент Альенде говорит Карлосу Хоркере, Эль Негро Хоркера, ну, знаете…

АНХЕЛИКА: Знаем, он мне как еще один дядя.

КИХОН: Ну, вам с дядей повезло. Потому что Альенде говорит Хоркере: «Эй, мы не боимся, правда, Негро?» А он отвечает: «Я не боюсь, президент. Я напуган до усрачки. Cagado de miedo», вот что он сказал. И почему-то эта шутка, она нас успокоила. Альенде захохотал, и мы все с ним хохотали. Хотя вскоре здание начало трястись, стены дрожали, пол подпрыгивал и проваливался от сотрясений. А мы были в самом безопасном месте, в маленьком полуподвале в нескольких шагах от нашего лазарета на первом этаже.

АРИЭЛЬ: Сколько вас там было?

КИХОН: Человек двадцать. Врачи, президент, его ближайшие сподвижники. Так что, когда несколько министров пришли искать укрытие, они вынуждены были уйти, чтобы спрятаться еще где-то. В итоге они оказались в котельной, были отрезаны от главного здания, их схватили позднее. Но они хотя бы не видели, как здание загорелось. Всюду шрапнель, пули пробивают все, что оказывается у них на пути, – картины, статуи, зеркала… И ох, слезоточивый газ! Обжигает глаза и легкие. Альенде позаботился, чтобы самые слабые получили противогазы, и дал мне один, не подозревая, что… Но я до этого еще дойду. Короче, он велел всем прижаться к полу, где было больше воздуха. И бойня: я был в шоке. Я же никогда не держал в руках оружия.