Книга Музей суицида, страница 200 – Ариэль Дорфман

– Если только что?

– Не найдут доказательств моих других предприятий. Прокуроры – идиоты, но могут наткнуться на какие-то улики, и тогда…

Он замолчал, понимая, что заходит на опасную территорию, – протянул ко мне руку и сжал мое предплечье, словно проверяя, действительно ли я здесь, действительно ли это я, его старинный приятель. И все равно я не ждал от него откровенности: чем меньше я буду знать, тем лучше.

Абель ухмыльнулся, сделал глоток воды.

– Полковник Вергара, – сказал он, понизив голос. – Роджер Блядский Вергара Кампос. Я командовал пятнадцатью, мы напали на него на перекрестке Мануэль Мотт и Пуйю. Заблокировали его машину украденным тем утром такси и прикончили обоих, Вергару и его водителя, сержанта Эспинозу – Марио Эспиноза, так его звали, беднягу. Но Вергару даже до больницы не довезли. Начальник разведки в военной академии: это он подготовил Краснова, того, кто убил Мигеля – и с радостью убил бы Начо Сааведру, если бы Сааведра не убежал. Все руки у Вергары в крови, масса пропавших без вести на нем. Я до этого никого не убивал, Ариэль. Подкладывал бомбы, грабил банки, участвовал в перестрелках… но, насколько я знаю, без жертв. Когда я планировал эту операцию, то боялся, что в решающий момент промедлю, пусть даже немного. У него было три маленьких сына, младшему восемь: я знал о нем больше, чем его собственная жена. Мы могли бы убить и ее, и ребят – но не стали, только его. И никаких колебаний, когда я нажал на спуск. Он был первым. Первым, но не последним.

– Были и другие? – спросил я.

– Знаю, что ты не согласен, думаешь, что мы изменим мир без насилия. Ты и еще многие, теперь даже Начо и Нена – но я ведь вас защищал! Знаешь, что Вергара с тобой сделал бы, когда ты вернулся в Чили тогда? В газетах писали, что тебе позволили вернуться. А тебе и сейчас грозит опасность.

– Сейчас? Ты узнал о какой-то конкретной угрозе, Абель, через свои контакты?

– Ничего конкретного. Просто сказал. Никто из нас не будет в безопасности, пока все они не исчезнут. Если бы была надежда на то, что чилийские судьи засадят таких подонков, как Вергара, не было бы нужды самим вершить правосудие. Но вот он я, в тюрьме, а они – на свободе, трахают своих баб, хлебают джин и тоник. И они вернутся, они рвутся назад. Ну, на одного из тех, кто угрожает таким, как ты, стало меньше. Самооборона, как я считаю. Эти ублюдки, палачи, идут покупать нежные стейки, а настоящие патриоты гниют здесь, в этой сраной дыре, потому что посмели мечтать о свободной стране. И знаешь что, Ариэль? Пиночетисты меня арестовали, но держат здесь меня не они, а твои друзья-реформаторы. И правильно делают, что держат таких, как я, за решеткой. Правильно делают, что боятся меня.

Абель проводил обряд столь же древний, как само человеческое общество, воплощая в себе десятки людей, которые в ходе истории вели вендетты – кровь за кровь, – мстили за оскорбления, блюли свою честь и достоинство с помощью насилия. Приятное решение, простое решение: прилетит супергерой и все исправит. Заблуждение: зло так просто не уничтожить. Тем не менее втайне приятно знать, что один из этих ужасных преступников не дышит одним воздухом с тобой, со своими жертвами. Что мы не столкнемся с этим пугающим полковником Вергарой, прогуливающим жену и ребенка по тропинкам парка Санта-Люсиа.