Книга Музей суицида, страница 199 – Ариэль Дорфман

– Это не шутка. Мне казалось, ты боишься этих людей.

– Конечно, я боюсь этих людей. Надо быть спятившим идиотом, чтобы их не бояться. Но еще сильнее меня пугает, что несколько месяцев или больше мы не будем знать, не сделали ли из тебя мишень. Неизвестные монстры всегда страшнее реальных.

– Если только они тебе не навредят. Все эти разговоры о Паулине…

– Ладно-ладно. Если тебе тревожно, я попрошу брата присоединиться ко мне, присмотреть за мной, пока я буду проверять, кто появится. Эти люди, кто бы они ни были, если они вообще существуют, конечно, определенно не знают Пато, так что он сможет меня защитить. У него это хорошо выходит, мне никогда не удавалось его найти, когда мы играли в прятки. Так тебе будет спокойнее?

Когда Анхелика решает что-то сделать, ее невозможно отговорить: споры только заставляют ее упорствовать. На следующий день я недовольно смотрел, как за ней заехал брат: он с восторгом согласился принять участие в ее шпионских играх, как будто они все еще дети, которые росли сначала в сельской местности в Чили, а потом – в Сантьяго. Но у него действительно была подходящая подготовка: он несколько лет был телохранителем одного из самых разыскиваемых руководителей Сопротивления… хотя этот руководитель, а теперь – сенатор-социалист, теперь на его звонки не отвечал и не узнавал при встрече на улице.

Я не видел, чтобы за ними последовала какая-то машина, и не заметил никого, когда сам выехал чуть позже. Жаль, что у меня нет возможности заручиться помощью Антонио Коломы, чей голос насмехался надо мной из незаконченного космоса, где он теперь оказался: «Так теперь я тебе понадобился, да, мистер Великий Писатель?»

Мне было не до того, чтобы ему отвечать, однако мои тревоги чуть улеглись, когда, припарковавшись у тюрьмы и заплатив какому-то парнишке, чтобы он присмотрел за моей машиной (то есть чтобы он с приятелями не стал ее курочить), я не заметил ни Анхелику, ни ее умело спрятавшегося братца.

Когда я убедился, что они хорошо скрываются и им ничто не угрожает, мое сердце перестало отчаянно колотиться к тому моменту, когда меня принял в своем кабинете Кастильо. Получив многословную надпись на свой томик «Вдов», он торжествующе схватил его и провел меня по мрачным коридорам в громадное помещение, которое когда-то было баскетбольным залом. Там было бы так же темно, если бы не лучи солнца, врывавшиеся через зарешеченные отверстия высоко на стене, которая, казалось, вот-вот рухнет от старости и неухоженности.

В углу за столом сидел Абель Балмаседа. Перед ним – два стакана с водой и несколько перевернутых листов бумаги. Он поздоровался со мной так, как будто я только вчера смотрел, как он запрыгивает на территорию посольства… возможно, это было как раз в этот день семнадцать лет назад. Он постарел, конечно, но и я тоже, так что мы по-прежнему походили на братьев: одинаковый рост, зеленые глаза, очки, крупные носы, каштановые волосы… И приязнь друг к другу: это не изменилось, мы по-прежнему могли общаться совершенно естественно.

– Тебе стало лучше.

– Мне станет лучше, когда я выйду из этой чертовой дыры.

– А есть надежда?..

– Всегда есть надежда на всеобщее смягчение наказаний. Меня обвинили в том, чего я не делал, так что если апелляция пройдет, то я, может, выйду и раньше. Поскольку я так и не признался, несмотря на все, что… Мне еще повезло. Мой брат создал в Лондоне фонд помощи бывшим телохранителям Чичо, попавшим в сложную ситуацию, так что, когда меня арестовали, Адриан смог добиться, чтобы британское правительство за меня вступилось, вырвало меня из лап военной разведки: у них я пробыл всего несколько дней. Вот почему есть надежда, что мой приговор отменят. Если только…