Книга Аллегро. Загадка пропавшей партитуры, страница 82 – Ариэль Дорфман

Он направился к двери, словно собираясь немедленно уйти, но потом повернулся и снова приблизился к Баху и ко мне.

– Благодарю вас обоих за терпение. Желаю вам успеха с вашей парижской оперой, капельмейстер. Пусть ваш главный герой и правда прогонит песней зло. Мне грустно думать, что при иных обстоятельствах мы стали бы добрыми друзьями и провели бы в обществе друг друга немало веселых минут. Что до вас, милый Вольфганг. Желаю вам благополучного возвращения в Зальцбург. Желаю вам когда-нибудь найти город – и, возможно, мир и время, – когда ваш гений будет оценен по заслугам, а ваша доброта будет справедливо вознаграждена.

Он торжественно и нехарактерно скованно поклонился и ушел.

Мы оба молчали, я и Кристель, довольно долго.

– Итак, молодой человек, – сказал наконец Иоганн Кристиан Бах, – что ты думаешь?

Он по-прежнему оставался у фортепьяно.

Я указал на инструмент:

– Думаю, что ответ всегда в музыке. Думаю, нам надо искать в музыке ответы, когда мы сильней всего растеряны, понесли самую тяжелую утрату. Я вижу, вы взяли с собой свою скрипку. Давайте сыграем мое самое последнее камерное произведение, сонату. Вы за клавиатурой, я со скрипкой. Посмотрим, что она нам скажет.

Она сказала нам, что в жизни нет ничего постоянного, кроме боли и красоты. Она сказала нам, что мы всегда, до последнего вздоха, остаемся хозяевами своей судьбы. Она сказала нам, что единственный подлинный грех – это привнесение даже самой маленькой капли горя в мир, который и так переполнен потерями. Не больше горя, чем это абсолютно необходимо, – вот что нам сказало «Аллегро» и последовавший за ним «Менуэт». Музыка сказала нам, что печаль не должна быть вечной. Она сказала, чтобы мы верили в то, что печаль не должна быть вечной.

Когда мы закончили, когда мы вдвоем прошли через волнение, и тихую бурю, и краткие мгновения передышки и блаженства – слишком краткие мгновения передышки и блаженства, – я его обнял. И прошептал ему на ухо, так чтобы меня услышали только он и ангелы небесные:

– Пойдите к нему в комнату и скажите ему «да», просто скажите, что Гендель упоминал о том, что слепота вашего отца была преднамеренной, что вы сейчас вспомнили эту деталь. Скажите ему, что старый Джон Тейлор был инструментом вашего отца, а не палачом.

Он прошептал в ответ:

– Он мне не поверит.

– Поверит, потому что это ему необходимо. Сделайте это, Кристель. Сделайте, чтобы подарить ему спокойствие и успокоиться самому.

– Даже если это неправда?

На мгновение меня переполнила любовь к нему, к Джеку Тейлору, ко всем матерям мира, ко всем возлюбленным, которые прощаются в надежде когда-то сказать «здравствуй».

Я мягко отстранился от него.

– Я не знаю, где здесь правда, Кристель. Но знаю одно: нам надо помогать мертвым спать.

– И живым, – отозвался он.

И вышел из гостиной, чтобы исполнить мою просьбу.

Оставшись один в этой комнате, которую мы заколдовали волшебством, родившимся из моей боли, я вдруг понял, что это я стал ментором, а Кристель – моим подопечным, осознал, что, возможно, Джек Тейлор все-таки пришел ко мне за помощью во второй раз для того, чтобы Бог смог показать мне, кто я на самом деле, заставить меня повзрослеть.

Что еще сказать?

Бах вернулся и дал мне знать, что Джек Тейлор заплакал от радости, обнял его и поклялся никогда никому не выдавать их тайну, даже собственному сыну. Он уедет в Лондон на следующий день с переполненным сердцем и ясным разумом. Он передал мне свои самые теплые приветы и предложил считать его дом своим, если я снова выберусь в Лондон.