Книга Аллегро. Загадка пропавшей партитуры, страница 22 – Ариэль Дорфман

– Гендель говорил мне нечто похожее, – вмешался Абель, когда аплодисменты стихли, – незадолго до своей смерти. Я приехал в Лондон двадцать первого марта… год был 1759… весь в синяках и с головокружением после долгого пути из Парижа, но все равно отправился в Ковент-Гарден, чтобы… поискать Полли! Нет-нет, шучу! Чтобы слушать эту же ораторию, которую ты впервые посетила ребенком, Полли. Конечно, я надеялся, что там будет он, Гендель, – и он там был, слепой: сидел за клавесином и ничего не упускал, импровизировал такт за тактом, слушал мелодии, которые сочинил для библейского бедняги Самсона, преданного возлюбленной, порабощенного врагами, освобожденного только смертью. Возможно, он отождествлял себя с Самсоном, слепцом в Газе. И когда тенор, исполнявший его отчаянную арию, дошел до слов: «Затменье полное – ни солнца, ни луны, тьма посреди сверкающего полдня», я начал… начал…

И тут из левого глаза Абеля скатилась слезинка. Полли потянулась через стол и сжала его руку своими. Я почувствовал такой же блеск в моих очах.

– Слезы текли по щекам у всего зала. – Абель справился с собой. – По всем щекам – кроме его собственных. Он сидел, бесстрастный, отбивая ритм ногами, подобно Самсону торжествуя над своими врагами, даже над болезнями и смертью. Я подошел к нему после, как ты за много лет до этого, Полли, и осмелился пригласить на собственный концерт, который должен был состояться через шесть дней, двадцать седьмого марта. И он пришел.

– Как вам это удалось? – спросила Элизабет, молодая мистрис Анджело. – Он же умирал! Это были его последние недели на нашей земле!

– Я упомянул, что мой ментор и учитель, Бах-старший, попросил передать от него привет и поклон, если мне посчастливится встретиться с уважаемым Генделем. Это была ложь, конечно. Твой отец никогда ничего подобного не говорил.

– А мог бы, – задумчиво вставил Иоганн Кристиан.

– Может, тебе – но не мне. Но откуда бы Гендель смог узнать правду? Откуда бы мы могли знать, что на самом деле происходило в прошлом, но чему мы сами не были свидетелями? И даже в этом случае многое размывается временем и неуверенностью. Но, возвращаясь к теме: главное, что моя уловка сработала. «Я приду», – сказал Гендель. И пришел. А потом похвалил мою игру и даже тот petit rien, пустячок, который я сочинил для моего первого лондонского концерта. А потом пригласил меня послушать «Мессию» шестого апреля: это был последний раз, когда он слушал эту ораторию и даже участвовал в ее исполнении, сидя за органом. И в тот вечер своего последнего «Мессии» он пригласил меня посетить его на Брук-стрит. «Проходите не позже четверга, двенадцатого апреля, – пошутил он, утверждая, что к пятнице уже будет мертв. – Я намерен встретить моего доброго Бога, моего милого Господа и Спасителя в день его воскресения». Он ошибся всего на день. Он скончался в субботу, четырнадцатого апреля.

– И, значит, он примирился со своей смертью? – спросила Полли.

– «Да будет так». Одни из последних его слов в ту странную встречу – он быстро слабел, и ему уже не суждено было встать с постели. «Да будет так». Он заставил одну юную особу петь ему эти слова. Думаю, он был умиротворен.

– Будем об этом молиться! – подал голос Иоганн Кристиан. – Великодушный Гендель! Ты обязана ему своим призванием, Полли, а ты, Абель, получил его одобрение, а вот я обязан ему моим нынешним местом при дворе, которое прежде занимал он. Наша немецкая королева Шарлотта рассказала мне, как хорошо Гендель обо мне отзывался, и, видимо, его мнение осталось с ней и после его смерти. Я уверен, что именно они сыграли решающую роль в том, что я получил место Maître de Musique.