Книга Леди предбальзаковского возраста, или Убойные приключения провинциалок, страница 2 – Анна Былинова

6:00. Кофе приятно греет желудок, бок обнимает жар от отопительной трубы, а в голове с опаской проносится мысль: «Как не хочется выходить на холодную улицу. Может не идти сегодня никуда?».

Я торопливо встаю со стула, чтобы предательская мысль не осмелела и не начала наглеть, сыпая аргументами, почему стоит сегодня остаться дома. Тепло расслабляет. Тепло делает тебя ленивым.

Пора одеваться, затем нужно проверить содержимое рюкзака. Там обязательно должна быть форма, бутылка с водой, кружка, пара пакетиков чая. Из холодильника нужно достать контейнер с обедом и положить в рюкзак.

Выхожу на холодную улицу, и воздух мгновенно выдувает остатки сна. Холод способен пробудить. Холод освежает мозг. Холод подгоняет. Мысли становятся прозрачными, чёткими.

Чёрная октябрьская ночь обступает меня. Тускло и одиноко светят уличные фонари и цепляют своим холодным светом часть стены арки у дома, через которую мне нужно пройти. Остальная её большая часть погружена в чёрный, молчаливый сон. Мне каждый раз боязно здесь ходить.

Почему-то в памяти всплывает ужастик 2013 года «Мама», снятый режиссёром Энди Мускетти. В одной из жутких сцен мужчина в больничной палате видит такую картину: длинная арка, в которой стоит его давно пропавший брат. Тело брата словно в мучительной агонии еле передвигается, дрожит, голова опрокинута навзничь, но гонимый смертельным долгом перед живыми, он стоит, покачиваясь, и указывает рукой в сторону, где по сюжету фильма, кроется тайна его смерти. Б-р-р!

Пробежать арку, а за ней освещённая улица! Я бегу, но тут же останавливаюсь, увидев, как из темноты выплывает высокая фигура мужчины в тёмной куртке и накинутым на голову капюшоном. За его плечом холодно поблескивает сталь топора. Мать честная, да это же Раскольников! Выпрыгнула на белый свет трусливая мысль – неужели я так банально умру? Тело дёрнулось, но ноги приросли к земле, из-за этого дисбаланса я качнулась, как аэромен, который устанавливают возле магазинов.

«Раскольников» поравнялся со мной, повернул голову и глухо произнёс: «Доброе утро!»

Холодно поблескивающая сталь топора за плечом незнакомца намекала, что утро совсем не доброе, но вслух говорить этого не стоило.

– Доброе! – пискнула я и бросилась в арку.

Через пару секунд я размеренно иду по освещённой и пустынной улице, унимая бешено бьющееся сердце.

В 6:25 я на остановке. С минуты на минуту должен показаться служебный автобус; мне останется только остановить его, войти в салон, усесться удобней и немножко поспать.

В автобусе я обычно достаю наушники, включаю что-нибудь немудрёное, популярное и под музыку предаюсь размышлениям о бренности мира. Хотя размышления мои путанные, всегда в них вмешиваются фантазии: например, я в Питере плыву по Неве на катере. Губы мои щекочут пузырьки шампанского, волосы ерошит ласковый ветер, а я глазею и глазею на этот прекрасный город. Или, например, я в старой питерской квартире бездумно гляжу в окно, за которым дождь бережно омывает стены старых зданий; ручьи бегут по мостовой, по которой когда-то бродил Пушкин в поиске вдохновения. Я гляжу и гляжу, пью сладкий горячий чай, потом сажусь за ноутбук и под монотонный звук дождя пишу свой первый роман…

Питер, Питер, я накоплю деньги и через две недели встречусь с тобой. Пройдусь по Невскому проспекту, остановлюсь на Дворцовой площади, ловя улыбчивым ртом крупные снежинки… Вот только бы скопить нужную сумму, прежде чем завод доконает мою спину.