Книга Ведро молока от измены, страница 11 – Анна Былинова

Пока она подоила корову, совсем стемнело. Мы процедили парное молоко через марлю, поставили его в погреб и, закрыв оба дома на замки, отправились ко мне.

В воздухе тянуло легким дымком, ароматом разнотравья, доносившегося с поля.

С наступлением ночи запахи стали слышнее.

***

Проснулась я в седьмом часу утра от истошного крика нашего петуха Андрюши. Андрюша тот еще соня. Когда другие нормальные петухи кукарекали в пять утра, а то и в четыре, наш спал без задних ног. Но как только начинали хлопать соседские калитки, как только то тут, то там раздавались голоса людей, спешащих кто на утреннюю дойку, кто за конями, пасшимися под кантимировским двором, петух наш просыпался и принимался орать "ку-ка-ре-ку!". Если у других петухов этот крик означал "Доброе утро! Вставайте, засони!", или "Кто рано встает, тому бог подает!", то у Андрюши его "ку-ка-ре-ку" означало: "Опять, блин, проспал!".

Я встала, потянулась, распахнула шторы. Утреннее солнце нежно скользнуло по стенам, по мягкому ковру на полу. В соседней комнате, свернувшись клубочком, спал Васютка. Натальи Степановны уже не было, вероятно ушла к себе домой. Мама с папой чаевничали. На кухне разливался теплый запах рисовой каши с маслом и блинов. От одного этого аромата у меня поднялось настроение. Родители улыбнулись мне, папа вскочил, принялся ухаживать за мной.

– Садись, доча. Сейчас я тебе кашку положу. Помнишь, как в детстве?

Конечно, помню, папочка!

Мигом меня унесло в далекие годы детства. На секунду показалось, что вот я сейчас позавтракаю, мама заплетет мне косу, я возьму свой ранец и отправлюсь в школу. Теплые воспоминания нахлынули на меня подобно весеннему ручью. Я вскочила, порывисто обняла папу, затем маму и произнесла: "Как же я вас люблю, дорогие мои!". Мама, растрогавшись, смахнула набежавшую слезу, а папа покраснел от переполнивших его чувств.

– Хорошо, что ты приехала, доча. – дрогнувшим голосом сказал он.

Господи, счастье то какое – быть наконец-то дома!

После завтрака мама пошла на работу, наказав мне сходить в магазин и прикупитьпродуктов. Потому разбудив Васю и накормив его блинчиками с кашей, я включила ему мультики и отправилась в магазин.

В магазине можно было узнать последние новости деревни, встретить всех знакомых.

Внутри казённого помещения стоял запах порошка и китайских резиновых тапочек, именуемых в народе «шанхайками». На полупустых полках сиротливо стояли консервные банки, пакеты с крупами, коробки с вином и соком. Массивные весы по-хозяйски высились у кассы, а за ними суетилась востроглазая и шустрая Галка Рябинина. Она успевала отпускать товар, перекинуться парой-тройкой фраз с покупателями, а также между делом рявкнуть на деревенских алкашей – дядю Федю и дядю Мишу, которые, как два больших серых зайца стояли у прилавка и, не стесняясь, канючили копеечку. Кто-то в сердцах кричал им: «Уйти ты, окаянный!», а кто-то со смехом давал со сдачи десять или пятнадцать рублей.

По магазину взад-вперёд ходила двадцатилетняя Дунька Орлова и повторяла за людьми: «Уйди ты, окаянный!», смеялась, чесала косматую белокурую голову и глядела на людей с сонным безразличием в голубых глазах. В руке у нее был мел. Этим мелом девушка на заборах рисовала собак и кошек. Дунька – блаженная. Мать ее, Таня Орлова, уставшая дородная тетка с синими кругами под глазами, стоя в очереди, охала и причитала: