Книга Яйца раздора, страница 57 – Галина Балычева

— Чево? — не понял Фира.

— Сахар, — рявкнула я.

Фира отцепился от сахарницы.

— Глаз ты ему подбил, — сообщила я, помешивая ложечкой кофе. — Сильно. Возможны осложнения со зрением.

Фира выронил чайную ложку, которую вертел в руках.

— Как глаз? — ахнул он. — Какой глаз?

— Кажется, левый, — невозмутимо ответила Лялька. — Синячище вот такой!

Она указательным пальцем нарисовала в воздухе окружность.

— Матка боска, — запричитал Фира. В волнительных ситуациях он вспоминал про свои польские корни. — Не трогал я его! Честное слово, не трогал! Вот те крест! — Фира широко по-христиански перекрестился.

— А синяк откуда? — поинтересовалась Лялька. — Не сам же он его себе поставил. Вчера после ужина он ушел от нас двуглазым. А сегодня что мы видим? Покалечил ты его, уважаемый, и за это придется отвечать.

Лялька совершенно открыто подшучивала над стариком, но тому было совсем не до смеха.

Фира вскочил со своего места и нервно забегал вокруг стола.

— Ну допустим, — заголосил он, — допустим, вечером он был двуглазым. Но не всю же ночь он был у нас на глазах. И откуда мы знаем, что он делал в период времени после ужина и до рассвета. Может, он еще под чьими-нибудь окнами серенады пел, и ему там как следует наподдавали. Кто это знает? Ночь-то длинная.

Тетке Марте такие речи очень даже не понравились. Что значит, пел серенады под другими окнами? Обидно даже. Разве можно променять ее на кого-то еще? Она поджала губы и, прихвативсо стола грязные тарелки, удалилась на кухню.

Я покрутила у виска указательным пальцем.

— Думай, что болтаешь-то, — прошептала я, глядя на Фиру. — Какой женщине понравится, что она не единственная, а какая-то одна из многих?

Фира, приостановив на время свой бег, схватил со стола мою чашку и залпом допил мой, между прочим, кофе.

— Чево? — не понял он.

— Чево-чево, — передразнила я старика. — Ляль, объясни ему, — а сама пошла на кухню.

Там тетка Марта уже возилась с овощами — очевидно, начинала готовить обед. Ну точно, как наша тетя Вика — вечно у плиты, вечно с кастрюлями.

— Марта Теодосовна, — подошла я ближе, — давайте я вам помогу. Вы что собираетесь готовить?

Тетка Марта повернула ко мне свое милое в веснушках лицо, на котором уже и следа не было от былой обиды.

— Ну что ты, Марьяночка, — пропела она, — не надо никакой помощи. Отдыхайте, гуляйте. А что это за парень, кстати, с вами к дому подходил? Красивый такой, видный. Видать, не здешний, у нас таких нет.

— Да это племянник соседей ваших, — ответила я, — Никитой зовут.

— Никита? — удивилась тетка Марта, но потом, вроде бы что-то вспомнив, кивнула головой. — Это, наверно, сынок Ванькиной двоюродной сестрицы из Киева. Ох, и гулящая была девка, прости господи, — тетка Марта в сердцах швырнула в миску очищенную морковку. Та плюхнулась в воду, вызвав небольшой фонтанчик брызг. — Но вроде бы у нее дочка тогда родилась... — Тетка Марта на минуту задумалась, что-то припоминая, но, кажется, так ничего и не вспомнив, вдруг неожиданно спросила: — А скажи мне, Марьяночка, почему ты Якова Ефимовича на «ты» называешь? Вы ж вроде бы только вчера познакомились. Или, может, у вас в городе так принято?

Я запыхтела, не зная, что ответить. Ляльки рядом не было, а я так быстро, как она, соображать не умею.