Книга Яйца раздора, страница 41 – Галина Балычева

При чем здесь поливочный шланг и куры, когда мы про привидения говорим, непонятно. И вообще, что это за лексикон такой у учителя школы — «курей», «стибрили». Прокофий Иванович уже порядком меня раздражал.

«Шел бы он уже лучше спать, — подумала я. — Надоел своим занудством до смерти».

Но сосед спать не хотел и домой не собирался. Напротив, завладев, наконец, всеобщим вниманием, он решил его уже из своих цепких рук не выпускать и использовать на всю катушку. Но плохо же он знал нашего деда Фиру. Уж кто-кто, а наш старик будет биться за пальму первенства до последнего вздоха или до тех пор, пока я не велю ему замолчать. Но в данной ситуации я сама молчала, и поэтому между Фирой и Прокофием Ивановичем завязалась нешутейная борьба за внимание хозяйки дома. Оба наперебой выказывалией всяческое почтение и симпатию. Фира, разливаясь соловьем, делал тетке Марте пространные и витиеватые комплименты. Прокофий Иванович, который в комплиментах был не такой большой мастак, брал физической силой. Он то и дело вскакивал и, схватив что-нибудь тяжелое, переносил это с места на место. А Марта Теодосовна всякий раз всплескивала руками и повторяла:

— Ах, какой же вы сильный мужчина, Прокофий Иванович, однако поставьте бадейку на место, нечего ее по двору таскать.

Тот страшно гордился положительной оценкой своей физической мощи и норовил тут же еще что-нибудь подхватить, перетащить в совершенно ненужном направлении. Маленький тщедушный Фира, конечно же, не обладал подобными талантами, но он брал интеллектом. В разговоре с теткой Мартой он к месту и не к месту поминал свою поездку в Париж, врал про то, что происходит из польских князей, и про то, что при крещении его нарекли Фердинандом.

— Фердинандом? — удивлялась тетка Марта. — А почему ж вас теперь Яковом зовут.

Фира спохватывался, вспоминал, что он теперь Яков Ефимович, и начинал еще больше врать, что, когда его княжеская семья (ха-ха!) была предана гонениям, и они вынуждены были бежать на Украину, его по ошибке еще раз окрестили и нарекли Яковом.

— Иаковом, если быть точным, — пояснял Фира и врал, и врал дальше.

На такие Фирины козни Прокофий Иванович отвечал бесконечными рассказами о своих необыкновенно полезных исследованиях в области флоры и фауны края. Прокофий Иванович преподавал в местной школе ботанику и природоведение, за что Фира прозвал того ботаником. А тетка Марта слушала россказни обоих вралей с большим удовольствием. Ей было ужасно приятно, что ей оказывали внимание два таких «содержательных», как она выражалась, человека.

Наконец это представление мне уже порядком поднадоело, и я предложила отправиться спать. Тетка Марта пошла готовить нам постели, а мы с Лялькой решили немного прогуляться по саду.

Поплутав в темноте между деревьями, мы уселись на лавочку под кустом сирени и предались созерцанию: Лялька пялилась в небо, я — на соседний дом.

— Хорошо-то как, — вздохнула Лялька и еще выше запрокинула голову. — Если бы не ваш Фира, торчала бы сейчас где-нибудь на Майорке в духоте. А тут красотища какая! А, Марьяшка?

— Вы ж, кажется, в Италию с Борисом собирались?

— Ну торчала бы сейчас где-нибудь в Италии. Какая разница?

Я согласно кивнула. Еще бы. Разве можно сравнить какую-то Майорку с Большими холмами? Никак нельзя. А если учесть, что Лялька со своим богатеньким Борюней постоянно мотается по всему миру по всяким модным курортам, то понять ее легко. Ну действительно, сколько можно? Ведь одно и то же. Пальмы, пляжи, рестораны. Бриллианты, смокинги, журфиксы. Надоело. А тут ни тебе пальм, ни тебе моря-океана. Одна сплошная экзотика. А если принять во внимание тот факт, что по нашей милости человека убили, то ко всей большехолмской экзотике прибавляется еще и экстрим.