Книга Секрет австрийского штруделя, страница 90 – Анна Акимцева

Начальства, как считала тетя Люба, в "Авангарде" было два. Самое главное начальство – это директор. Верочка Романовна, благодетельница, та, что работу давала, о здоровье справлялась, подарочки к праздникам обязательно оставляла на своем столе с записочкой. Зная о том, что тетя Люба мается радикулитом, лекарства какие-то новомодные, аж из самого Таиланда выписывала и денег не брала за них. Помогали, конечно, лекарства те. За них, Верочке Романовне особая благодарность. И кабинетик ее всегда за это, как с картинки, чистый, ни пылинки, ни соринки.

Второе начальство заседало за дверью с табличкой – финансовый директор и звалось Анной Ковальковой. Ох уж эта Анька. Бедовая девка. Злая, что та змея. И все этой девке было не так. И разводы на полу, после уборки она находила, и пыль, под шкафом, да над притолокой платочком беленьким проверяла, а потом на своем столе эти платочки оставляла с записками, для тети Любы. А в записках претензии и указания, где еще надо помыть.

Ох и плакала, по первости, тетя Люба от этих платочков. Увольняться пошла к Верочке Романовне. А та увольняться не велела, да наказала на Аньку – заразу внимания не обращать. Платочки беленькие, вместе с записочками в мусор выкидывать, да работать себе спокойно.

Тетя Люба от слов таких, духом воспряла, подумала, что и вправду, зря она так расстроилась и работы, хорошей работы, хотела лишиться. Да и что записочки, так ерунда, скомкал, да выбросил. Благо, что лично с Анькой встречаться не приходилось, она уходила из офиса раньше, чем тетя Люба на свою трудовую вахту заступала.

Работала тетя Люба не каждый день, а по вторникам, четвергам и пятницам. Это они с Верочкой Романовной такой график установили. Но если случался у тети Любы в какой рабочий день радикулит, то она свой день по графику пропускала, а шла убираться на следующий день, когда спина гнуться начинала.

Вот так и в пятницу прошедшую случилось. Скрутило ее, ох крепко скрутило. Дышать трудно было. Но и лечение годамиотработано. Мазь, да укол специальный. Сама себе ставила. Наловчилась. Пришлось на работу в субботу идти. Но пришла не к вечеру, а к десяти утра, понадеявшись, что в летнюю жару, в субботу желающих поработать не будет.

Просчиталась тут тетя Люба. Только везде пропылесосила, да с ведром и шваброй из кладовки, где хранила свой инвентарь, выкатилась, увидела, как навстречу, по коридору Ковалькова вышагивает.

Испугалась тетя Люба, сжалась вся, подумала, что вот сейчас-то ей Анька все свои платочки и записочки припомнит. Ан нет, Ковалькова, чеканя шаг, что тот фельдфебель, прошествовала в свой кабине, мазнув по тете Любе невидящим взглядом, дверь за собой с размаху захлопнула, от чего по коридору волна пошла, как от землетрясения.

«Ух ты, пронесло», – обрадовалась тетя Люба.

Но убираться, все одно надо. Тихонечко, словно мышка, тетя Люба перемещалась по кабинетам, наводила там порядок, меняла грязную воду в ведре, тянула время, все надеялась, что уйдет Ковалькова и не заметит уборщицу.

Так прошел час. Были перемыты все полы, до блеска вытерты шкафы и столы. У Верочки Романовны натерты с полиролью. А Ковалькова все не уходила.

Осторожно, на цыпочках, тетя Люба прокралась по коридору к кабинету Аньки. Хотела приложить ухо к двери, послушать, есть ли за ней кто.