Книга Горничная. Плата за ошибку, страница 5 – Мари Скай

Дэмиен Крюгер первым нарушил молчание. Медленная, сардоническая усмешка тронула его губы. Он не отстранился. Наоборот, его тело, казалось, расслабилось, приняло позу хозяина, получившего неожиданный, но приятный бонус.

— «На все», — прошептал он, его горячий взгляд снова прополз по мне, но теперь с новым, владетельным интересом. — Это очень сильное слово, девочка. И очень глупое.

И прежде чем я успела что-то понять, его рука, до этого лежавшая на тележке, двинулась. Не к моему лицу. Она опустилась на мой бок, чуть выше талии, и его ладонь, широкая и горячая, прижалась к телу сквозь тонкую ткань униформы. Прикосновение было не грубым, но невероятно… конкретным. Оно заявило право. Я вздрогнула всем телом, будто меня ударило током. Это был не шлепок, не удар— это был захват. Его пальцы слегка впились в плоть, ощупывая ребра, линию талии под тканью.

— Твоя семья, — произнес Артур Вольф, его голос по-прежнему был тихим и ледяным, но теперь в нем слышалась ужасающая, безэмоциональная констатация факта, — делает тебя еще более… податливой. И безответной.

Его собственная рука, которая до этого держала мой подбородок, скользнула вниз. Он не спешил. Его пальцы провели по моей шее, ощутили судорожную пульсацию горла, и опустились ниже, к вырезу униформы. Он зацепил кончиком указательного пальца первую пуговицу у самого ключицы.

— «Готова на все», чтобы помочь маме и больному братику, — он повторил, и в его голосе прозвучала тонкая, ядовитая насмешка. — Значит, твоя преданность… покупаема. И цена, как я понимаю, начинается вот здесь.

Он не расстегнул пуговицу. Он надавил на нее, прижимая холодный пластик к горячей коже в ложбинке между ключицами. Одновременно с этим, рука Крюгера на моем боку сдвинулась. Она поползла вперед, к животу, а затем, не встречая сопротивления, которую я была уже не в силах оказать, медленно, с невыносимой наглостью, переместилась на переднюю поверхность бедра. Его ладонь обжигающе легла на самое чувствительное место, чуть выше колена, и начала движение вверх, под подол юбки. Грубая ткань колготок зашелестела под его пальцами.

Я зажмурилась. В ушах зазвенело. Вся кровь прилила к лицу и к тем местам, где их руки утверждали свою власть. Это было не сексуальное прикосновение — не в привычном смысле. Это была демонстрация. Акт обладания. Грубый, дерзкий и абсолютно беспощадный. Они не ласкали. Они ощупывали свою новую, добровольную собственность, проверяя ее границы и свою силу.

— Дрожишь, — констатировал Крюгер у самого моего уха. Его дыхание было частым, возбужденным. Его рука под юбкой замерла высоко на внутренней стороне бедра, его большой палец описывал медленные, давящие круги через тонкий нейлон. — Страшно? Или… уже интересно?

Вольф наклонился, и его губы коснулись моего виска. Это был не поцелуй. Это было прикосновение хищника, метящего добычу.

— Это только начало твоих извинений, — прошептал он, и его свободная рука опустилась мне на спину, прижимая меня к нему так, что я почувствовала всю твердую, мужественную плоскость его тела. — Каждое твое «да», которое ты толькочто сказала, дает нам право на большее. Чтобы остаться и помочь семье, тебе придется помогать… нам. Именно так, как мы захотим. Поняла?

Я не могла ответить. Я могла только кивнуть, чувствуя, как горячие, постыдные слезы подступают к глазам, смешиваясь с волной совершенно иного, животного возбуждения, которое начинало пульсировать в самом низу живота, точно в ответ на дерзкие прикосновения Крюгера. Я продала себя. И покупатели уже приступили к бесцеремонному, жгучему осмотру товара.