Книга Развод в 45. Второй шанс, страница 44 – Аврора Сазонова

– Маринка, у меня все рухнуло к чертовой матери, – продолжаетАлина надрывным дрожащим голосом, слова сыплются торопливым потоком. – Абсолютно все. Понимаешь? Все до последней крошки. Я потеряла работу три месяца назад. Сократили без выходного пособия, просто выкинули как ненужный хлам. Меня выгнали из квартиры за долги по коммунальным платежам. Живу сейчас в грязной коммуналке на окраине, снимаю вонючий угол у старой бабки-алкоголички. Тараканы бегают по стенам ночами. Есть совершенно нечего. Буквально нечего. Последние два дня питаюсь только черствым хлебом и водой из-под крана.

Сердце болезненно сжимается против моей железной воли, предательская жалость царапает изнутри острыми когтями. Я невольно представляю Алину, всегда безупречно ухоженную, стильную, успешную, с дорогим маникюром и модной стрижкой в грязной вонючей коммуналке с облупленными обоями. Голодную, отчаявшуюся, опустившуюся. Одну в четырех грязных стенах.

Но потом память безжалостно подбрасывает яркие болезненные картинки. Как она хладнокровно украла мои последние жалкие деньги, единственное что у меня оставалось после краха. Как вложила их в липовые акции, которые предсказуемо обанкротились, сгорели дотла. Как я осталась совершенно без ничего, без единой копейки. Как жила в ужасных трущобах, где за тонкой картонной стеной пьяные соседи избивали друг друга по ночам до крови, где алкоголики справляли нужду прямо под окнами, где я боялась выходить на улицу после темноты.

– И что именно ты хочешь от меня сейчас? – холодно спрашиваю, безжалостно давя жалость на самом корню, не давая ей прорасти.

– Помоги мне, умоляю, – шепчет Алина отчаянно, голос срывается на жалобный всхлип. – Одолжи хоть немного денег. Совсем чуть-чуть. На самую простую еду. На оплату этой проклятой комнаты хотя бы на один месяц. Я верну все. Святой клянусь, верну каждую копейку до последнего рубля. Найду хоть какую-то работу, встану на ноги, выкарабкаюсь...

– Нет, – обрываю я резко и жестко, не давая ей договорить жалкие оправдания.

Тяжелая гнетущая тишина повисает между нами, давит на барабанные перепонки, звенит в ушах. Слышу как Алина тяжело дышит на том конце провода, судорожно хватает ртом воздух. Прерывисто. Надрывно.

– Маринка, пожалуйста, умоляю тебя на коленях, – голос окончательно ломается на тонкий визг. – Я буквально умоляю. Я на коленях перед телефоном стоюна холодном грязном полу. Господи Боже мой, я так виновата перед тобой. Так чудовищно, непростительно виновата. Но я умираю здесь в этой дыре. Буквально медленно умираю. Еще одна неделя в таких условиях, максимум две, и меня окончательно выкинут на улицу. Совсем на улицу, понимаешь? Я стану бездомной бомжихой, буду рыться в помойках. Неужели ты этого хочешь?

– Понимаю прекрасно, – отвечаю ровным бесцветным голосом, держу его под железным жестким контролем всеми силами. – Понимаю лучше чем ты думаешь. Так же хорошо, как ты понимала, когда хладнокровно крала мои последние деньги? Когда специально вкладывала их в заведомо липовую пирамиду, точно зная что они безвозвратно сгорят дотла? Ты ведь знала заранее, Алина? Точно знала что компания неминуемо обанкротится через месяц?

Встаю резко со скамейки, деревянные доски протестующе скрипят под ногами. Отхожу от Михаила на несколько быстрых шагов к противоположному краю веранды, к перилам, выходящим на темный участок. Мне нужно пространство, воздух, расстояние от всех. Руки мелко дрожат, телефон ходит ходуном в пальцах. Сжимаю его крепче, впиваюсь ногтями в пластиковый корпус до боли.