Книга Рыжее братство: Точное попадание. Возвращение. Работа для рыжих, страница 721 – Юлия Фирсанова

Просто взрослеет малыш. В подростковый возраст входит, когда сил прибавляется и кружит голову уверенность: выше нас только горы, море нам по колено, зато с самоконтролем из-за гормональных перепадов куча проблем. Ругать бесполезно, остается только терпеливо заботиться и нивелировать последствия. На что еще нужны друзья?

Гиз удивленно присвистнул откуда-то из-за моей спины. Ага, значит, опасности действительно нет – раз, иначе ни единого лишнего звука я бы не услыхала, и мой киллер-телохранитель удивлен – два. Я, не вставая и машинально придерживая дрыхнущего сильфа, повернулась, скользя по плите, как по мгновенно теплеющему под телом гладкому льду, и банально раззявила рот.

Сзади был храм. Ничем иным, кроме культового сооружения, сия постройка по определению не имела права именоваться. Я знаю о разнице в мышлении и восприятии, но для меня это был ХРАМ, и точка. Ни тени сомнения не возникло.

Он не был громоздким, пафосным или внушающим благоговение. Нет! Летящий, взмывающий изящными линиями в безоглядную синь небес, храм казался не каменным, а перламутровым. Нежные переливы красок никак не позволяли определить его настоящий цвет. Или он являлся тем самым истинно белым, вмещающим весь спектр одновременно? Описать его было невозможно, смотреть почти больно. Четче всего я видела двери – полуоткрытые, как приглашение войти, створки: две ладони – мужская и женская, развернутые друг к другу в нежном ожидании желанной встречи.

– Красивое место, и, сдается мне, это вовсе не Артаксар, даже не Нертаран, – констатировала я, пытаясь вычислить, почему именно сюда нас мотануло после торжественного спича Фаля, сопровождавшегося дождем из пыльцы.

– Храм Сил Любви из Двадцати и Одной, – хрипловато промолвил Гиз. Причем сказал так, что его фраза звучала как согласие с высказыванием о красивом уголке. Насчет того, что мир ни разу не Нертаран, спорить смысла не было.

Мой мужчина подошел и прижал меня к себе. Солнечный луч скользнул по оконному переплету храма и со снайперской точностью отразился в правый глаз. Я прищурилась и отвернулась, упираясь взглядом в четкий профиль любимого. Темная рыжина волос сверкала червонным золотом. Сразу захотелось сдернуть завязку с хвоста и зарыться пальцами, провести ладонью по щеке, по чуть обветренным губам. Один из уголков губ моего киллера-хранителя был чуть скошен в сторону. Намек то ли на улыбку, то ли на гримасу страдания.

С физиогномикой у меня не очень, я больше по голосу или жестам состояние узнаю, но тут особой смекалки не требовалось. Ведь вид Гиза был прописью для первоклашек. В глазах крупно и четко отражались его надежда и страх. Он ждал моей реакции и пуще смерти страшился того, что не сбудутся его чаяния.

– Зайдем на экскурсию? – предложила я. – А то Фаль проснется, опять пыльцы на всех без разбору навалит, так и не узнаем, чего там из достопримечательностей внутри.

Рука об руку мы направились вперед. Кони, которые переместились в пространстве одновременно с нами, пусть и не получили особого распоряжения, слаженно двинулись след в след.

Я и Гиз шагнули в проем между створками дверей, которые, как на фотоэлементах, приоткрылись, пропуская гостей в помещение. Просторный зал с высокими сводами. Красивый до невозможности, такой, что хотелось кружить по нему и смотреть, смотреть, смотреть. Красивый и совершенно пустой. Кроме сооружения, походящего все на те же переплетенные руки из камня телесного цвета на небольшом постаменте (алтарь, что ли?), не было никакой другой мебели. Но, по-моему, любая другая деталь – статуи или меблировка – тут казалась бы лишней.