Книга Рыжее братство: Точное попадание. Возвращение. Работа для рыжих, страница 380 – Юлия Фирсанова

Осень другая, даже в первом своем золотом великолепии она меланхолична и больна, она предвестница смертного зимнего сна, угнетающего душу монохромным однообразием. Зима. Хруст белизны под ногами как реквием, гимн безнадежности, от которого начинаешь сомневаться: а наступит ли когда-нибудь весна или холод навсегда поселился в мире. Холод, бесконечная темнота, куча одежды на улице, а в домах духота и запертые двери. Ненавижу!

Может быть, если бы эти сезоны проходили за пару-тройку недель, я научилась бы не только признавать с отстраненностью наблюдателя, поневоле воспитанного на классических восторгах о «пышном природы увяданье» и «морозе, солнце, дне чудесном», но и ценить по-настоящему их прелесть. Однако ж они, осень с подружкой-зимой, так длинны, что поневоле начинаешь тихо ненавидеть их и с остервенением ждать… Ждать лета, чтобы потом жадно, торопливо ловить его брызги, пить полной грудью свободу.

Лето – пора, когда можно не думать о холодах, можно в любой момент сорваться и умчаться в любую даль. Да, лето – это свобода! Может, именно поэтому я так его люблю. Память детства о радости и приволье каникул. Вот и теперь я свободна, я в пути, впереди неизвестность, рядом друзья и, может быть, кто-то гораздо больший, чем просто друг. Чего же еще надо? Капельку волшебства?! Так оно у меня есть! Запрокинув голову, я звонко рассмеялась.

– Ты чего? – выгнул бровь Лакс, легким тычком послав коня поближе.

– Просто здорово! – честно ответила я и снова рассмеялась.

Фаль, будто заразившись бациллой хорошего настроения, подхватил мой смех. Вслед за ним рассмеялся и Лакс. Врут, будто зевота самая заразительная гримаса, смех – куда могущественнее! Только смеяться надо правильно, не над чем-нибудь или кем-нибудь, в этом есть что-то от злорадства, а потому что на душе светло и весело. Вот тогда и другие улыбнутся.

– За нами следят, – не присоединившись к общему веселью, нейтрально заметил Гиз.

– Кто? Где? – не столько забеспокоилась, сколько заинтересовалась я. А чего бояться? Я в здешних лесах самая страшная при моей-то магии и компании из четырех мужчин, знающих, с какого конца держаться за меч. К тому же ошибки прошлого учла и защиту над отрядом держу постоянно! От чего можно защитить – защитила, а от чего нельзя, по этому поводу и волноваться не стоит, нервные клетки не восстанавливаются!

– В зарослях справа, метрах в двадцати, сразу за кустами стрелиста, – не поворачивая головы, объяснил киллер столь спокойно, словно исповедовал те же принципы, а вот Сарот мгновенно положил руку на эфес.

– Фаль, мухой на разведку, одно крыло здесь, другое там! – отдала команду сильфу. Тот сигнальной ракетой сорвался ввысь, а мы продолжили невинную беседу с широкими улыбками на лицах.

Малютка обернулся почти мгновенно, хулигански затормозил, чувствительно ткнувшись в грудь Лакса, перепорхнул на голову Дэлькора и, устроившись у жеребца между ушами, доложил:

– Там девица, переодетая мальчиком, и лошадь, к нам выйти хочет и боится.

– Лошадь или девица? – скаля зубы, уточнил Лакс.

– Девица, – гордо ответствовал Фаль, демонстративно повернулся к вору задом, ко мне передом, правда, из-за малых размеров сильфа символизм жеста был слегка ослаблен.

– Раз боится, надо подбодрить, – пожала я плечами и, приподнявшись на стременах, зычно заорала: – Эй, девушка, хватит прятаться, выходи, не обидим, впрочем, если боишься, можешь сидеть в кустах, а мы дальше поедем.