Книга Во имя Абартона, страница 184 – Дарья Иорданская

А он взял и ушел молча!

Мэб раздраженно ударила по краю раковины. Боль отрезвила, и раздражение быстро прошло. Что она в самом деле? Словно ребенок, у которого взрослые отняли любимую игрушку. Она и в детстве никогда такой не была, и в юности, так зачем начинать сейчас?Нужно просто поговорить с Реджинальдом спокойно.

Вот только — о чем?

«Ты мне нравишься, я хочу, чтобы все оставалось по-прежнему»? «Я хочу продолжить»? «Давай попробуем», отдающее дешевыми любовными романами, которые так любит читать кузина Анемона? «Я люблю тебя»? А что будет, когда Реджинальд поднимет ее на смех?

Нет, не поднимет конечно. Не такой он человек. Безупречным его не назовешь, но чувство собственного достоинства никогда ему не позволит оскорбить Мэб. Но она-то все равно будет себя чувствовать оскорбленной, осмеянной. Будет больно.

С удивлением Мэб осознала, что ей никогда прежде не было больно. Ей просто не приходилось быть отвергнутой. Во всяком случае — по-настоящему отвергнутой, оставленной человеком, чье мнение, чье присутствие имеет для нее смысл, подлинное значение. Она не знала, как следует поступить в таком случае. А ведь еще совсем недавно она разговаривала с бедняжкой Лили тоном, полным превосходства! Какая ирония!

Возможных варианта всего два: можно оставить все как есть, а можно поговорить с Реджинальдом и прояснить дело. Не обязательно в конце концов признаваться в любви и падать ему в ноги. Да и вообще это, как всегда казалось Мэб, делать должен мужчина. Но можно ведь просто поговорить!

Смыв остатки муки, она вытерла руки фартуком, бросила последний взгляд на стол — потом можно будет убрать — и медленно, считая каждую ступеньку, поднялась наверх. На площадке ее опять охватили сомнения. Чувства были для Мэб новы, никогда прежде ей не приходилось мучиться от чего-то подобного, и отчасти она даже наслаждалась этими сомнениями и тревогами. А отчасти ее задержал страх. Самое страшное — услышать ответ и, как сейчас поняла Мэб, по большому счету не важно будет он положительным или отрицательным. Любой ответ означает перемены.

Однако, сбегать себе Мэб запретила.

Постояв еще минуту, она собрала в кулак всю свою решимость — ее, как оказалось, было немного — и на ватных, подгибающихся ногах подошла к двери Реджинальда. Занесла руку, чтобы постучать. Она просто зайдет и справится о его самочувствии. В конце концов, может же она волноваться за своего коллегу. Мэб опустила руку, чувствуя себя совершеннейшей идиоткой, причем и потому, что хочет сказать, и потому, насколько боится это сделать.

В итоге, промаявшись еще какое-товремя, она все-таки постучала. Ответом ей была полная тишина. Еще минута раздумий и сомнений — сколько их уже накопилось! — и Мэб приоткрыла дверь. Тишина.

Комнату освещала единственная лампа у кровати, как сейчас обратила внимание Мэб — строгая на вид, но дорогая и не лишенная изящества. И очень простая. Похожая на Реджинальда своими простыми формами и ощущением немалой ценности. Мэб тряхнула головой, пытаясь избавиться от таких нелепых, глупых, даже смешных мыслей, и сделала небольшой шаг. Реджинальд спал. Лег не раздеваясь, даже не разувшись, и теперь спал поверх покрывала, обнимая подушку. Растрепавшиеся волосы падали на лоб, но не давали достаточно тени, и когда свет от лампы падал на глаза, мужчина морщился.