Книга Обманщики. Пустой сосуд, страница 58 – Дарья Иорданская

— Выведи меня отсюда.

Огромные глаза смотрели непонимающе и как-то трагически. Все верно, она ведь не знала каррасского. А Шен — ее языка. Пришлось подняться, вздернуть девушку на ноги и прижать к себе одной рукой. Она была совсем маленькой и хрупкой. Потребовалось определенное усилие, чтобы задавить свою совесть. Мать и сестра рассчитывают на него. Шен потащил Кала-ану в конец зала, надеясь, что девушка окажется ценным заложником. За занавесом оказался дверной проем, прорезанный в камне; за ним — длинный прямой коридор, освещенный масляными светильниками. В конце коридор разошелся парой проходов-близнецов.

— Выход! — повторил Шен и слегка встряхнул Кала-ану. Глаза девушки наполнились слезами.

Ничего не понимает!

Шен свернул наугад, налево, и Кала-ана вдруг забилась в его руках.

— Ясно. Там выход?

Шен прижал ее еще крепче и пошел в выбранном направлении. Впереди вскоре забрезжил свет, холодный, отличающийся от желтого света масляных светильников. Свет этот, лунный, подтвердил догадку Шена.

Коридор закончился еще одним дверным проемом, закрытым светлой шторой. Шен отдернул ее и замер, ошарашенный.

Пещера была огромна. Сквозь широкую дыру в потолке лился холодный лунный свет и падал на грандиозных размеров статую. Она так искрилась под этим светом, что не сразу получалось разглядеть изображенное. Это была женщина, огромная, полногрудая, нагая, восседающая на лотосе. Казалось, сделана она из серебра. От сияния статуи Шен на мгновение ослеп, и потому упустил момент нападения. Только почувствовал боль, когда в его руку вонзились чьи-то зубы. А потом Кала-ана завладела своим кинжалом.

* * *

— Это ковер, — сказал Цзюрен, глядя на Ильяна с тревогой. Молодой лекарь был бледен и сейчас как никогда напоминал об Ин Ин своими замедленными движениями и лихорадочным блеском в глазах.

Усилием воли Цзюрен развеял это воспоминание. Мысли о доме, тем более такие болезненные, сейчас ему только мешали.

— Это кушамский ковер, — проговорил мастер Ильян с нажимом.

Ковер был как ковер. Яркий, с небольшим жестким ворсом, с причудливым диковатым узором, переплетением желтых и алых линий и с пурпурными розетками. Красивый. Ковер.

— Ты, мастер Дзянсин, разбираешься в оружии и металлах. Я, — Ильян улыбнулся, — в коврах. Я воспитывался при храме, где ребенку, если он не собирается становиться монахом, заняться особенно нечем. Я играл в сокровищнице. Кушамские ковры необычны тем, что это — тканые книги и карты.

Цзюрен покачал головой, потом пожал плечами. Лекарь вздохнул.

— Взгляни на узор и на нашу карту.

Сходство действительно имелось, но не настолько явное, чтобы Цзюрен как-то ему обрадовался. Это больше походило на совпадение.

В шатер заглянул Ратама с кувшином вина и целой корзиной еще горячих лепешек с кунжутом.

— Старый это ковер? — спросил Ильян.

Юноша нахмурился.

— Говорят, его раздобыл мой пра-пра-прадед, мастер. Получил в ответ на одну услугу.

— От кого?

— Старый Бира лучше знает эту историю. Я приведу его! — и Ратама сорвался с места и убежал.

— Хороший мальчик, — прокомментировал Ильян.

Приведенный Ратамой дюжину минут спустя Бира оказался действительно очень стар. Он напоминал кряжистое дерево, упрямо цепляющееся корнями за просоленную, мертвую почву. Кожа была сухой и морщинистой, спина сгорбленной, пальцы — кривыми и узловатыми. А глаза живые, молодые.