Книга Зеркало королевы Мирабель, страница 132 – Дарья Иорданская

— Помнится, госпожа Элиза, вы хвастались, что можете найти дорогу через топь, — мрачно заметил Бенжамин, последние два дня проведший большей частью в молчании. И дальше бы молчал!

Прекрасное видение: могучий муж, крепкое плечо и сукхарской породы коза — рассыпалось в прах. Джинджер подавила глухое раздражение.

— Да, — сказала она с вызовом, поднимаясь. — Я пойду с госпожой Фридой к Круглому озеру. Тем более что все приметы говорят об этом.

И, перехватив долгий, задумчивый, чем-то пугающий взгляд Адмара, обессилено упала обратно на лавку.

* * *

Стемнело рано, и Фрэйни погрузился в пугающий мрак и тишину. Прошлое пряталось по углам. Фламэ поднялся в отцовский кабинет и присел в неудобное жесткое кресло, обитое истертой кожей. В воздух взметнулась пыль, заставив его закашляться. Фламэ провел по краю стола, оставив темную полосу, а потом поднял глаза на портрет матери. В темноте его, конечно, не видно, но Фламэ прекрасно представлял себе укоризненную улыбку леди Эдельхейд. Так она смотрела на всех, включая своего младшего сына, пускай он и ходил в любимчиках.

Ноэль ГэльСиньяк без каких-либо возражений отпускает свою жену на болота. Словно и не она совсем недавно пострадала в разрушенном замке. Фламэ вновь обратился к портрету покойной матери. Лунный луч проник в окно и скользнул по позолоченной раме. Что бы вы сделали, матушка? И что сделал бы отец? Отпустил бы вас навстречу опасностям?

У Адмаров, что ни говори, было очень, если не сказать, чрезмерно развито чувство ответственности. Особенно за других, тех, кто в семью не входит, а значит — беспомощен и слаб.

В коридоре появился мягкий желтовато-оранжевый свет, а спустя полминуты в дверях возник ГэльСиньяк с менторной на серебряном блюдце и объемистым томом подмышкой.

— Я обнаружил у вас в библиотеке «Рассуждения о пороках и добродетелях» Линарда Киссолы.

Фламэ мрачно посмотрел на вошедшего. Имперец к выразительному взгляду оказался совершенно безразличен. Не обращая внимания на дурное настроение хозяина и отсутствие малейшего радушия, ГэльСиньяк поставил менторну на стол и сел во второе кресло, не потрудившись даже стряхнуть с него пыль.

— Вот,мой любимый фрагмент: «Течение рек и судеб невычислимо».

— Опять вы пытаетесь быть мне другом? — хмуро спросил Фламэ, откидываясь в неудобном кресле.

— Достаточно спорное утверждение, согласны?

— Почему бы вам не оставить меня в покое, ГэльСиньяк?

Имперец мягко улыбнулся. Эта улыбка на грани едкой усмешки любого могла довести до белого каления.

— Вы не особо религиозны, так что быть вашим духовником я не вижу смысла.

— Ну, так и не рвитесь в исповедники! — огрызнулся Фламэ.

— Не злитесь, — имперец, шутливо защищаясь, поднял руки. — Кое-что беспокоит меня.

— Поговорите с вашим богом, — едко посоветовал Фламэ.

— Он не даст мне, увы, ответы на все мои вопросы, — ГэльСиньяк переплел пальцы. — Один Насмешник знает, сколько вопросов. Слишком удачно все совпало. Слишком вовремя мы с вами встретились в доме у Мартина…

Он выдержал паузу, разглядывая портрет леди Эдельхейд. В ровном свете менторны она казалась удивительно настоящей. Наверное, даже более настоящей, чем Фламэ ее помнил.

— Империя держится из последних сил, и оттого кусается особенно жестоко. Последних унитов сожгли этим летом. Мы с госпожой еле ноги унесли. Ходят разговоры о том, что чуму Господь наслал в наказание за грехи. И об очистительном походе на гнезда разврата, безбожия и беззакония. Мишенями избраны, конечно, Долина и Усмахт, а там и до северных язычников рукой подать. Курита пропустит войска с кьюнчей на щитах без возражений, а вот на Каллад в Уэлленде давно точат зуб. Там ваша королева не по нраву, да и слухи холят, что она — ведьма. По континенту прокатится война. Конечно, удержать все земли у Империи сил не хватит, но пока они сообразят это, а до них долго доходит, весь Амулет уже потонет в крови.