Книга Меня укутай в ночь и тень, страница 75 – Дарья Иорданская

– Взгляни. – Элинор протянула книжицу в бумажном переплете.

Семейные предания, отпечатанные малым тиражом Оуэном Гамильтоном исключительно для того, чтобы потешить свое самолюбие. Дамиан никогда не воспринимал эти легенды всерьез.

– «Много веков назад Лаклан Гамильтон пленил Акора, магрибского чернокнижника…» – Дамиан перевел взгляд с указанной строчки на Элинор. – Акор.

– Я не могу запомнить ни слова из этого предания, – пожаловался Франк.

И вот это было уже по-настоящему странно. У Франка никогда прежде таких проблем не возникало. Скорее уж дело обстояло наоборот: ему приходилось прилагать огромные усилия, чтобы не запоминать каждое написанное слово вплоть до указателей, плотницких пометок и бранных слов на стенах. Что это такое? Черное колдовство? Проклятье? Своеобразная защита?

– «Безутешны были Лаклан и супруга его, Ровайн, и недолго пережили собственное дитя…»– Так вот зачем вам портрет…

Дамиан склонился над столом. Портрет был небольшой, примерно шестнадцать дюймов на двадцать [11], и достаточно сильно пострадал от времени, тем не менее женщина, на нем изображенная, все еще оставалась прекрасна. Ее длинные темные волосы были заплетены в две косы, переброшенные на грудь, а на бледном лице с тонкими чертами сияли огромные глаза.

– Вы похожи, – удовлетворенно сказала Федора Крушенк, переводя взгляд с Ровайн на Дамиана и обратно.

– Но это не повод накладывать на портрет чары, – проворчал он. – Когда мы с Пегги нашли его, от доски так и разило темным колдовством.

Элинор коснулась бледного лица Ровайн кончиками пальцев.

– Значит, есть еще какая-то причина.

Дамиан протянул руку к доске и замер. Портрет был слишком тяжел для него, тем более сейчас. Федора Крушенк, а следом за ней и Элинор молча пришли к нему на помощь и подняли доску. Втроем они осмотрели портрет со всех сторон и в конце концов обнаружили вставку на задней стенке, отличающуюся по цвету едва уловимо. Она была лишь немногим меньше основной доски. Поддев край ножом, Дамиан осторожно отделил доску, точно вынул ее из оправы, и перевернул.

– Подлинник! – с благоговением прошептал Франк, протянул руку и тотчас же ее отдернул.

На этой доске изображение сохранилось еще хуже, так что видно было только бледное лицо, темные и все равно сияющие глаза и сложенные на животе белые руки, чуть тронутые каплей золота – перстень. Нижнюю часть портрета занимала сделанная золотом надпись, которой на копии не было.

– Латынь? – Элинор осторожно коснулась строк. – Не могу прочесть.

– Это весьма архаичный вариант латыни, – кивнул Дамиан и склонился ниже, разбирая слова. – Чрезвычайно сложно для перевода, но я попробую в общих чертах. Это что-то вроде договора.

Он склонился еще ниже. Текст местами стерся.

– Текст очень путаный, латынь весьма и весьма своеобразная, так что не отвечаю за точность перевода. Здесь говорится: существо, демон, именуемый Акором, клянется охранять всех первенцев Гамильтонов, не так… старших в поколении, в которых… течет кровь леди Ровайн, или как-то так… начиная с ее сына Александра, и до тех пор, пока Гамильтоны ходят по земле. И пока хранят… залог? Да, – кивнул он сам себе, – залог. Взамен он получает… жизнь, кажется.

– Хилые пошли демоны, – заметила Федора Крушенк, – и нетребовательные.