Книга Меня укутай в ночь и тень, страница 114 – Дарья Иорданская

Сны Федоры всегда были красочны и зачастую полны кошмаров. То, что виделось ей сейчас, не имело ни облика, ни названия, но было поистине ужасно. Оно надвигалось медленно, ему торопиться было некуда. Однажды оно достигнет Лондона, накроет его своей грандиозной черной тушей, бесформенной, по сути, бесцветной – черный только одно из возможных определений, – и поглотит. Зачем? Вот хороший вопрос. Так всегда делают чудовища.

Потом Федоре приснился мертвый шептун. Он стоял по колено в крови, странно, сладко пахнущей – гнилыми яблоками в карамели, – скрестив руки на груди. На нем был мундир, давно устаревший, пробитый на груди, весь залитый черной с прозеленью кровью. Лицо перепачкано в крови и земле, и только глаза видны ясно. Темные, они тем не менее казались яркими. «Ты плохо исполняешь мое поручение», – сказал шептун. О чем он, Федора не поняла.

А потом ей приснилась Дженет Шарп, нагая, прекрасная, с зияющей раной в груди, с отверстой грудной клеткой, словно бы сошедшая с прозекторского стола. Видно было, что сердца у нее нет, но это и так было ясно.

А потом Федора проснулась, и ей потребовалось минуты полторы, чтобы понять, что разбудил ее сигнальный колокольчик.

До рассвета было еще далеко, но в то же время наступление утра уже ощущалось кожей. Это было то странное пограничное время, когда возможно все. Все колдуны и ведьмы, которые брали на себя невеликий труд обучить Федору хотя бы чему-то, в один голос уверяли: если почувствуешь это,беги или сражайся. Отсидеться в стороне, лишь только наблюдая, нельзя.

Федора зажгла лампу. Желтоватый, слишком яркий для ее сонных глаз свет затопил комнату. Как назло, лампа была электрической, сейчас предпочтительнее был живой огонь. Поднявшись с постели, Федора взяла сумку и принялась рыться в ней в поисках свечи. По счастью, она носила с собой великое множество вещей, что могли пригодиться, а могли так и остаться бесполезным хламом. Травы, амулеты, карандаши, перочинный нож, одна сережка с капелькой бирюзы – вторая давно уже потерялась, сейчас и не вспомнить где. Сыскалась и свеча, скорее огарок, завернутая в промасленную бумагу, и коробок спичек. Федора запалила свечу, пристально разглядывая пламя возле самого фитиля. Алое. Колдовское. А еще пляшут в нем недобрые черные искры.

Сражаться с Дженет Шарп Федора была не готова. Она пока не придумала, как же совладать с ведьмой, как снять заклятье, наложенное колдуньей, не в пример более искусной. В колдовстве, к сожалению, прожитые годы имеют значение. В сравнении с мощью Дженет Федора себя чувствовала песчинкой. Прилив подхватит ее, унесет далеко в море да там и оставит.

Добрые ведьмы не умеют говорить «нет», когда просит само мироздание, а Федора не сомневалась, что не простой случай свел их всех вместе.

Вспомнился мертвый шептун Барнабас Леру. Почему он прислал ее на помощь Гамильтонам? Что ему за дело? Только потому, что он старый друг семьи? Старый и мертвый, и даже у шептунов привязанности должны поколение за поколением истончаться и таять.

И при чем тут Дженет Шарп с вскрытой грудной клеткой и без сердца? Метафора? Образ?

О черной твари, медленно ползущей на город, Федора предпочла не думать. Чувствовала – это нескоро.

Она вышла в коридор и прислушалась. Дом спал. Можно было, напрягшись, уловить спокойное и не очень дыхание. Горничные ворочались с боку на бок, одурманенные чужим колдовством. Они были недурные ведьмы, но Дженет не чета и даже Федоре, что бы они обе о себе ни думали. Деревенские знахарки, не более. Кухарка была посильнее, но на нее был наслан кошмар, в котором то ли пудинг гонялся за ней на тонких паучьих ножках, то ли молоко убегало. Спал Франк, и его Дженет не тронула, но едва ли по доброте своей. На мальчике стояла мощная защита, которую и Федора предпочла бы избегать. Элинор спала безмятежно. Дамиан… его невозможно почуять, но и он, должно быть, пребывал сейчас в покое. Одна Федора бодрствовала, то ли потому, что сильнее прочих, а то ли потому, что Дженет хотела потешиться. Мысль о колдовском поединке забавляла ее, а схватка с заведомо слабым противником не казалась постыдной.