Книга Погасни свет, долой навек, страница 98 – Дарья Иорданская

Элинор покраснела и подумала, что, похоже, оба Гамильтона обладают способностью читать мысли.

Поезд остановился, и наконец эта весьма тягостная, пусть и недолгая, поездка закончилась. Элинор чувствовала себя ужасно неловко, и мистер Гамильтон… он должен был сердиться на нее за неуместные вопросы, как она вправе была сердиться за некоторые события последних дней. Но мистер Гамильтон сошел на перрон, галантно помог ей спуститься и предложил локоть. Элинор – на них смотрели – вынуждена была опереться на эту руку.

Сразу за станцией начинался удивительно знакомый деревенский пейзаж. Среди таких же лугов, полей и рощ прошло детство Элинор. В такой же церкви, сложенной из серого сланца, служил ее отец, а жили они в домике, увитом хмелем, плющом и дикими розами. Ярко светило солнце на пронзительно-голубом небе, осень еще не чувствовалась в воздухе, и спустя пару минут неспешной прогулки Элинор расслабилась.

Пройдя деревню насквозь, мистер Гамильтон и Элинор, сверяясь с карточкой, отыскали нужный дом, невысокий, в два этажа, с небольшой мансардной надстройкой, с соломенной крышей и стенами, скрытыми за плетьми хмеля. Он выглядел неухоженным, словно владелец забросил все дела и заперся, не желая выходить наружу. Давно некрашеные, посеревшие ставни были закрыты; на дорожке лежали гнилые листья, похоже, еще с прошлого года. Неспешно облетал кривой старый граб. Мистер Гамильтон нахмурился, сделал Элинор знак подождать и, пройдя через небольшой, сильно заросший палисадник, постучал. Ему пришлось ударить еще два или три раза, прежде чем дверь приоткрылась. На пороге стояла хмурая, неопрятная, растрепанная женщина. Передник ее был в странных цветных пятнах, как и руки, вцепившиеся в косяк и ребро двери.

– Чего вам? – спросила она грубо и хрипло.

– Меня зовут Гамильтон, Грегори Гамильтон, и я бы хотел видеть мистера Найтингейла. Вы не могли бы передать ему, что это визит по очень важному делу?

– Нет тут Найтингейлов, – резко ответила женщина и попыталась захлопнуть дверь.

Мистер Гамильтон придержал ее ногой, бесцеремонный, совсем как его брат.

– Мэм, у меня очень важное дело.

Женщина наградила его тяжелым взглядом. Глаза у нее были темные, почти черные; они пылали на бледном худом лице, и оттого казалось, что в них таится злоба. Элинор, испуганная, взяла мистера Гамильтона за локоть.

– Говорю вам, тут больше нет никаких Найтингейлов. Если они вам нужны – ищите на кладбище! – и, отпихнув незваного гостя, женщина захлопнула дверь.

– Вот грубиянка! – пробормотала Элинор, справляясь не без труда с дрожью.

Мистер Гамильтон внимательно осмотрел дверь, порог, окна и хмыкнул.

– Видите этот знак? – он указал на небольшую спираль, процарапанную на дереве. – А вон пучок веток бузины, кипариса и рябины. Жители этого дома чего-то боятся. Прогуляемся до кладбища, как нам советовали, мисс Кармайкл?

Элинор вновь оперлась на предложенную руку и оглянулась на дом. На какую-то секунду ей показалось, что он выглядит странно: перекошенный, зыбкий, текущий, словно сделанный изо льда, выставленного под ярким солнцем. Из грязного льда. Элинор моргнула, и видение пропало.

– Что это может значить, мистер Гамильтон?

– Спираль, мисс Кармайкл, это очень древний символ жизни, дыхания, – охотно пояснил мужчина. – Ее считали защитным оберегом во многих странах. Бузина и рябина защищают от злых сил. Желая уберечься от темного колдовства, в некоторых районах страны рябину до сих пор прикалывают на платье. А кипарис делает мертвых нетленными.