Книга Чёрт на ёлке и другие истории, страница 63 – Дарья Иорданская

Досадовал, был раздражен, особенно на жену злился, дуру-кокетку. Что стоило ей очаровать столичного чиновника, чтобы глаза закрыл в нужный момент? Ведь не задавал лишних вопросов ни Миль, ни священники, которым старуха всегда отсылала пожертвования, несмотря на свое ведьмовство. Даже старая яга Домовина, и та молчала.

Лихо подавил желание отряхнуться от чужих мыслей, которые чувствовал сейчас даже ярче, чем эмоции.

– Вы, Петр Петрович, подготовили убийство матери, – сухо и твердо сказал Лихо. – Дар у вас есть, пусть и слабенький. Вы понадеялась, что мать ваша, умирая, «сдаст чертей», всю силу передаст вам. Ваша жена – женщина невеликого ума, слушается вас во всем и согласилась отравить свекровь. Однако мать ваша предпочла беспокойное посмертие, и вам пришлось прибегнуть к помощи Сторожка, о котором вы узнали, я полагаю, от покойного Штерна.

Генерал не проронил ни слова, генеральша завыла еще громче. То ли на дуру обиделась, то ли испугалась наконец-то по-настоящему. Дверь открылась, и Мишка зашел, закусывая губу от досады.

– Там, Нестор Нимович, адвокат генерала прибыл. И тело готово к осмотру, как нам передали.

Лихо с громким хлопком закрыл папку.

– Подготовьте дело, Михайло Потапович, и отправьте в Петербург. Пусть им обер-прокурор Синода занимается.

Некоторое время спустя, уже в коляске по дороге к реке, Мишка спросил:

– Он же не выйдет сухим из воды, Нестор Нимович?

– Может, и выйдет, – отозвался Лихо. – Но возмездие рано или поздно настигает каждого, об этом лучше не забывать. Кто нашел тело?

– Да мавки опять, – досадливо поморщился Михайло Потапович. – Вы же знаете, Нестор Нимович, каково их допрашивать.

Мавки были на месте, глазели за тем, как тело достали из песчаного плена и разложили на брезенте. К уже знакомой Ненюфаре присоединились две товарки постарше, смотрящие пустыми рыбьими глазами. С Лихо они встретились взглядами, кивками обменялись, но говорить не пожелали.

Тело походило на те, что уже находили который день на берегу, разве что было не совсем обескровлено.

– Кажется, упырь наш не успел докончить начатое до рассвета, – предположил Михайло Потапович.

Лихо присел возле тела, оглядел его, но ничего примечательного не нашел. Разве что небольшое покраснение кожи, точно след от ожога.

– А скажи-ка мне, Ненюфара, цветы ты ночью на берегу видела?

Мавка пожала плечами.

– Нам цветы всегда видны, ваше превосходительство. Лилии там, ненюфары, опять же.

– А сирень? Белая сирень?

Мавка отвела взгляд.

– Значит, видела, – кивнул Лихо.

– Знаете, господин хороший, о таких вещах не рассказывают, – отозвалась мавка грубо. – Эдак я прослыву дурной совсем. Оно мне надо?

– Ты и прежде у затоны сирень видела? – спросил Лихо. – Выпороть бы тебя.

Мавка на всякий случай отскочила назад, а там и вовсе ушла под воду. За нею Лихо, конечно, не полез.

– Что с домом? – спросил он удивленного Мишку. – Нашли что-нибудь?

– Весь осмотрели, от чердака до подвала, Нестор Нимович. Только в один чулан войти не удалось. Дверь взломать мы не смогли, ключ нужен. Он, думаю, у госпожи Лиснецкой.

– Значит… в больницу… – Лихо замер вдруг, принюхавшись. Бедой потянуло, смертельной опасностью. Медовым лугом. – Сестрица ваша… За мной, живо!

Вскочив в коляску, Лихо велел гнать к больнице. На расспросы Михайлы Потаповича он не отвечал, хотя тому и про сестру узнать хотелось, и про сирень. Впрочем, на это он свой ответ получил: сирень, точно живая, двигалась улицами города в сторону больницы и там уже окружила здание так плотно, что ни окон, ни дверей видно не было.