Книга Чёрт на ёлке и другие истории, страница 133 – Дарья Иорданская

Вера в создание, встающее после смерти и «заедающее» людей распространена была повсеместно, однако слово «упырь» на Руси практически не употреблялось. Характерно оно было для южных и западных, приграничных регионов. В остальной части России использовались иные названия. А если упыри и встречались, то сильно отличались от знакомых нам «книжных» вампиров. Это, как правило, не упокоенный после смерти колдун, иногда буквально поедающий людей. Упыри начисто были лишены вампирического эстетизма и на питье крови на разменивались. А кроме этого, по ряду поверий, они разносили моровые болезни.

Разного рода русалок в крестьянских поверьях встречается великое множество. Есть даже те, которые с хвостом, хотя подавляющее их число – молодые женщины вполне себе с ногами, простоволосые и в ничем не украшенных рубахах (этим подчеркивается явная их принадлежность к иному миру), которые часто так по-пушкински «на ветвях сидят». На юге, в частности в Малороссии, их называли мавками и считали произошедшими от «потерчат» – потерявшихся и умерших до срока некрещеных маленьких детей. Кроме этого, мавками становились, конечно, и утопленницы.

Само их имя принято связывать с «навями» – то есть мертвецами, хотя встречаются и иные объяснения. Так в ряде южных губерний связывали слово «мавка» с «мяу», потому что якобы именно так, по-кошачьи, и кричат маленькие русалки.

Когда русский крестьянин слышал слово «еретик», то представлял себе отнюдь не отступника от христианской веры. Ну то есть отступника, конечно, но – исключительно сверхъестественного. И ближайшими сородичами такого еретика можно считать упырей и вурдалаков. В представлении крестьян еретик при жизни был колдуном, непременно злым, и злоба эта не давала ему упокоиться в посмертии. Само слово «еретиться» означало – злиться, наводить порчу, творить дурное, а «ересном» называли недоброе колдовство.

Как многие беспокойники, он покидал свою могилу и заедал людей. Впрочем, были и способы с еретиком сладить. Так в Калужской губернии полагали, что еретик каждую полночь встает из могилы и отправляется проведать свой дом. Для него оставляли еду на столе, покойный колдун ужинал, осматривал хозяйство, а с первым петушиным криком отправлялся назад в могилу.

К слову сказать, по могиле еретика (как и многих других беспокойников) и можно было отличить: она провалившаяся. Случайно наступивший в такую провалившуюся могилу человек обречен был иссохнуть, ну а если увидит его обитателя – сразу же умереть.

Необычен был и облик еретика. В некоторых губерниях считали, что он не способен ходить, а только прыгает (это интересным образом роднит его с китайскими «зомби» – цзянши). Где-то верили, что у еретика железные зубы и стальная челюсть, а также медные или оловянные глаза.

Боролись с еретиком ровно так же, как и с любым другим беспокойником: обанаружив подозрительную могилу, лежащего в ней покойного переворачивали лицом вниз, в спину ему вбивали осиновый кол, а также подрезали пятки, чтобы не смог больше передвигаться. Кроме этого, защищались от него, рисуя на окнах и дверях кресты свечой Страстного четверга, посыпая пороги золой и раскладывая по дому железо. Как и практически вся нечисть, он боялся ладана и травы чертогона (чертополоха). К сожалению, из-за того, что еретик изначально был злым созданием, от него не помогало чуть ли не главное оружие русских крестьян: вежливое, уважительное обращение.