Книга Чёрт на ёлке и другие истории, страница 131 – Дарья Иорданская

Согласно листку этому дурному, в полночь нужно было подняться на колокольню, непременно до третьего удара колокола, и задать сидящему там четыре вопроса, а затем броситься наутек. Лично Олимпиада согласилась только с последним пунктом: ежели ты кого в полночь на колокольне встретишь, лучше сразу же бежать. Либо из вежливости, чтобы не мешать ночной службе Родителей, либо же… приличные черти да Соседи, они и днем показываются. Те же, кто продолжает скрываться в ночи, почти наверняка замыслили что-то дурное.

Девицам, чтобы до этого дойти, ума не хватило.

– Мы поднялись, – сквозь всхлипы смогла наконец сказать Светлана Семенова, – а он там страшный, весь в белом. В саване. И отвечать нам не стал. И тогда Снежка… Снежка…

Конец фразы потонул в рыданиях, и потому Олимпиада снова обернулась к Обдерихе.

– Колпак они с головы у Мана сорвали, – вздохнула банная хозяйка, – за что и поплатились страшно.

На это Олимпиада и не нашла что ответить.

* * *

Час был не то поздний, не то уже ранний – до рассвета оставалось совсем немного времени, – но полицейское управление напоминало растревоженный улей. Всем известно уже было, что Лихо отыскал и покарал убийцу девушек из слободы, и новость эта продолжала распространяться со скоростью лесного пожара, обретая по дороге все новые и новые фантастические откровенно подробности. Тут оставалось только досадливо морщиться, потому что повлиять на это Лихо никак не мог.

– Правда поймали, Нестор Нимович? – Мишка, вытащенный, очевидно, из постели, сладко зевнул, позабыв прикрыть рот рукой.

– Надо было бы поймать, – покачал головой Лихо, – да только…

Он махнул рукой, одновременно и от разговоров отмахиваясь, и от накопившегося раздражения. Надо бы, да если бы, да кабы. Чего теперь толку от этих «бы?». Лихо толкнул дверь в кабинет и послал городового за кофием. Пить его он не слишком любил, но после ночного переполоха никакой чай с сонливостью не справится.

Кофе – целый кофейник, крепкого, черного – отыскался быстро, и его запах придал Лихо сил закончить отчет для судьи, для городского головы и заодно – самый, с его точки зрения, важный – для Синода. В Петербург он сразу же отослал телеграмму, пообещав отправить отчет позднее с нарочным, подписал еще несколько бумаг, опечатал подготовленную урну с прахом Колокольного мертвеца и откинулся на спинку кресла, жалобно притом скрипнувшего. Закрыв глаза, попытался пальцами разогнать скопившуюся возле лба боль.

Дверь распахнулась. Сквозняк пронесся по комнате, принеся странные запахи старого дома, гнилого дерева и березового веника. Нехотя открыв глаза, Лихо вознагражден был престранной картиной: в кабинет сперва шагнула Олимпиада, а за нею – огромная косматая фигура, несущая на плече пестрый тючок. Михайло Потапович при виде этой фигуры едва под стол не нырнул, но все же усидел на месте и только сделал вид, что страшно занят содержимым лежавшей перед ним папки.

– Утро доброе, – пробасила фигура, в которой Лихо узнал наконец давешнюю Обдериху, и сбросила свою пеструю ношу на кресло.

Тючок зашевелился и издал слабый писк.

– Это?..

– Светлана Семенова, – кивнула Олимпиада.

– Живая и здоровая? – уточнил Лихо.

– Живая, и здоровая, и вусмерть перепуганная, – снова кивнула Олимпиада и повернулась к Обдерихе. – Спасибо тебе огромное, матушка. Может, чайку?