Книга Чёрт на ёлке и другие истории, страница 122 – Дарья Иорданская

Сложно было отделаться от неприятного ощущения, что дело нынешнее – или паче того, дела – зашло в тупик.

Лихо прошелся по кабинету, то разглядывая улицу, безмятежную по-летнему и сонную, то – портрет Государя, который взирал с привычной иронией. Прежде ему не приходилось вести столь сложные расследования. Обычно дело его было весьма простым и, если так можно сказать – конкретным. Он карал огненным мечом ведьмаков, колдуний, наказывал перешедших границу Соседей и людей, решивших прикрыться их именем, чтобы творить дурные дела. В таких делах не было, как правило, ничего сложного, разве что с ведьмами Лихо дело иметь не любил и все уговаривал выделить в Синоде кого-то для этой оказии. Ему не приходилось заглядывать в потемки человеческой души, как это делал Дрёма, а тут бы, пожалуй, пригодились знания почтенного психиатра. Увы, пытаться что-то вызнать у Василь Тимофеича при помощи телеграмм было совершенно бессмысленно, он их выкидывал не читая. Слать же гонцов иного рода… слишком много времени уйдет, даже если весточки отправлять с ветром.

– Вам тут телеграмму доставили срочную. – В кабинет заглянула Олимпиада, помахав небольшим казенным листком.

– Что там?

– Сведения о Вяткине подтверждаются полностью, – прочитала Олимпиада. – Действительно инженер Адмиралтейского Ижорского завода. Город за последние пять лет покидал всего трижды: один раз был командирован в Людиново, на Мальцовский завод[36], другой раз ездил в Тифлис к сестре на свадьбу и вот наконец отправился в Загорск в отпуск.

– Значит, не наш… – Лихо побарабанил по столу и сел за него, борясь с нелепым, очень человеческим и вдобавок мальчишеским желанием взлохматить волосы. – Ну же, Олимпиада Потаповна, давайте свежие идеи! Мои все закончились.

Олимпиада аккуратно сложила листок пополам, еще раз пополам, снова пополам, растягивая время.

– Идей у меня нет, Нестор Нимович… но я вам кое-что не рассказала.

* * *

Олимпиада колебалась еще некоторое время, но Лихо очень серьезно относился ко всем ее идеям, и потому, собравшись с мыслями, она рассказала о своих недавних видениях. Не обо всем, конечно. Большая часть сна ей и самой была непонятна, и оттого делиться ею было как-то… боязно, что ли, или того хуже – стыдно. Но про следы ног в узких востроносых туфлях рассказала: как преследовала неведомого «душегуба» во сне по всей слободке и как те же следы ей привиделись ранее в доме. Лихо выслушал все это серьезно, под конец нахмурившись и сведя брови к переносице.

– О таком надо сразу рассказывать, Олимпиада Потаповна.

Олимпиада смутилась.

– Я не думала, что от этого есть какая-то польза…

– Вы, Олимпиада Потаповна, ведьма – и не спорьте со мной! – Лихо руку поднял, предупреждая ее возражения. – Вам к своим видениям относиться нужно серьезнее. Ведьма, она, Олимпиада Потаповна, ведает. Что она при этом может – дело десятое.

С этим Олимпиада спорить не стала, аргументов не подобрала.

– И что может означать мое видение, Нестор Нимович?

Лихо в задумчивости потер подбородок, а после сказал то, что Олимпиада и предполагала изначально, и почему, собственно, ничем из примстившегося не стала делиться:

– Да, собственно, что угодно, Олимпиада Потаповна. Видения – вещицы зыбкие. Однако… кое на что меня ваши слова натолкнули.