Книга Волк. Игра на опережение, страница 23 – Лиза Бетт

Информация пришла, как всегда, из ниоткуда. Анонимный звонок на «горячую линию»: мужчина, сдавленный голос, сообщает, что знает «сообщника Хронометриста». Называет адрес – заброшенный цех на окраине, район промзоны, где даже фонари горят через раз. И главное – говорит, что сегодня ночью там будет передача «посылки». Новых часов для следующей жертвы.

Это была слишком вкусная приманка. И слишком очевидная. Но я не мог её проигнорировать. Потому что он этого ждал. Он проверял, насколько глубоко я готов играть в его игру. Насколько отчаянно мне нужна победа, любая победа, чтобы заткнуть рты начальству и… ей.

Мы едем в кромешной тьме, с выключенными фарами за два квартала. Машины – без опознавательных знаков. В эфире – тишина, только прерывистое дыхание Денисова в наушнике. Он возбуждён. Видит в этом шанс всё исправить, вытащить меня и себя из той ямы, в которую мы постепенно проваливаемся.

– Готовы, «Альфа»? – тихо спрашиваю я в микрофон.

– На позициях. Никого не видно. Тишина.

– «Бета», с тыла?

– Заблокировали все выходы. Темно как в склепе, объект чист.

Слишком чисто. Сердце колотится не от адреналина, а от тяжёлого, ледяного предчувствия. Это ловушка. И я веду своих людей прямиком в неё. Но остановиться сейчас – значит признать, что мы пляшем под его дудку. А этого я допустить не могу.

– Пошли. Тихо. На свет.

Мы врываемся в цех, растворяясь в его чреве, похожем на гигантскую, мёртвую тушу. Фонари выхватывают из тьмы груды ржавого металлолома, обрушившиеся балки, лужи масла на бетоне. Ни души. Тишина абсолютная, давящая. Только наши шаги и учащённое дыхание.

– Шеф, тут… – голос одного из оперативников дрогнул.

В центре цеха, под слабым светом, пробивающимся через разбитую крышу, стоит одинокий стул. А на нём… лежат часы. Карманные. Серебряные. Они отполированы так, что даже в этом полумраке отбрасывают холодный, призрачный блеск.

Я медленно подхожу. Моё отражение искажается в выпуклой крышке. Стрелки замерли на 5:55.

«Пятый. И намёк на шестой», – проносится в голове.

Я не касаюсь их. Просто стою и смотрю. А потом замечаю на полу, у ножек стула, лист бумаги, придавленный ржавой гайкой. Чистый, белый лист в этом царстве грязи. На нём – напечатанный строчкой текст, как в старых телеграммах:

«МЕСТО И ВРЕМЯ ПОДХОДЯЩИЕ. НО АКТЁРЫ СЛИШКОМ ПЛОСКИ. ПОДБЕРИТЕ ПОИНТЕРЕСНЕЕ. ЗРИТЕЛЬ СКУЧАЕТ. Х.»

Тишина в наушнике взрывается.

– Что там? Шеф, вы нашли его?

– Никого тут нет, – срывается у Денисова, который только что вбежал в цех с другой группой. Его лицо, освещённое фонарём, – маска разочарования и нарастающей паники. – Чёрт! Опять мимо!

Он подбегает ко мне, видит часы, хватает лист. Читает. Его лицо бледнеет.

– Это… это что, насмешка? Он нас… выставил идиотами?

Я молчу. Молчание – единственное, что я могу себе позволить. Внутри всё горит. Горит от бешенства, от унижения. Он не просто убивает. Он играет со мной. Как кошка с мышью. И заставляет меня вести моих людей на это глумливое представление.

Денисов смотрит на меня. И в его взгляде, впервые за все годы работы вместе, я вижу не преданность, не готовность идти до конца. Я вижу сомнение. Глубокое, подтачивающее всё основание, сомнение.

– Алексей Игоревич… – он начинает тихо, осторожно. – Может… может, мы не туда смотрим? Может, Миронов и правда не при чём? А мы… мы просто бегаем по кругу, который он для нас нарисовал?