Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело, страница 73 – Евгений Бочковский

Получив последние наставления, голодный и даже после умывания всё еще сонный я понуро выбрался на воздух, где меня подобрал кэб, и мы все вместе – кэбмен, лошадь и я – так же уныло потащились в Лоуэр-Камберуэлл. Приступы зевоты не отступали всю дорогу. Добравшись и отыскав нужный адрес, я осмотрелся. Как там говорил Холмс? Разгоряченная одержимость погоней? Откуда-нибудь спрыгнуть или через что-то перелезть? Действительно, не помешало бы, потому что вид мой не более разгорячен, чем у младенца, которого разбудили, чтобы покормить грудью. Ничего подходящего рядом не просматривалось. Тогда я поступил проще: три раза резвой прытью обежал вокруг дома и только после этого позвонил, всей душой надеясь, что во время моего забега никто из интересующих меня лиц не смотрел в окно и не вышел подышать воздухом на балкон. Вышло так, что я несколько перестарался и не рассчитал как собственные силы, так и восприимчивость отворившей дверь миссис Форрестер. По тому, как я жадно хватал ртом воздух, прислонившись в изнеможении к дубовой панели крыльца, она, как и задумывалось, точно угадала, что я – участник бешеной погони. Ключевой, без которого охота невозможна. Только вместо того чтобы признать во мне охотника, миссис Форрестер заключила, что перед нею затравленный заяц. Энергичным рывком она втащила меня через порог и захлопнула дверь. Загремели замки и запоры. Пока она восстанавливала неприступность своего жилища, мне удалось немного отдышаться.

– Не беспокойтесь, теперь вы в безопасности. Надеюсь, не от полиции вы так улепетывали?

– Уважаемая… миссис…

– Боже мой, это же доктор Уотсон! – раздался милый моему сердцу голос, и на пороге одной из комнат возникла стройная фигурка мисс Морстен. – Дорогая миссис Форрестер! Этот человек – мой замечательный и благородный друг. Тот самый, о котором я вам рассказывала.

Как только я взглянул на нее, голод истосковавшейся по любви души заглушил урчание желудка. Притихшая до того тоскливая радость от предчувствия боли, дающей и жизнь и надежду, возродилась, меня охватило робкое, незаметное постороннему глазу помешательство, и хоть я к тому моменту окончательно проснулся, дальнейшее помню довольно смутно. Кажется, она спросила, не случилось ли чего. И, по-моему, я переспросил, мол, чего случилось, дорогая мисс Морстен? А она сказала, что у нее это предположение вызвал мой не совсем уравновешенный вид. Ей показалось, что я немного обеспокоен. Миссис Форрестер при этих словах, фыркнув, заметила, что пойманный за пакостями кот выглядел бы куда как невозмутимее в ожидании взбучки. Я ответил, что в последнее время я обеспокоен только одним – благополучием нашего клиента. И когда эти чудесные глаза – единственное в ее лице, что не покраснело, – вопрошающе захлопали (потому что клиентов, наверное, у нас с мистером Холмсом предостаточно), добавил, что речь о ней. О замечательной мисс Морстен, ради счастья которой нам с Холмсом совсем не жалко отдать себя целиком… Куда отдать, кому отдать – я не договорил, потому что не знал, как завершить такую импровизацию, но она тут же радостно ответила, что у нее всё хорошо и она счастлива, а я возразил, что она не может быть счастлива после того, как с нею обошлись, но что она непременно будет счастлива, потому что мы с Холмсом обязательно отыщем ее обидчиков и отберем у них всё, что ей причитается. Мисс Морстен, обрадовавшись еще сильнее, сказала, что она всё равно по-своему счастлива, потому что у нее есть добрая старшая подруга миссис Форрестер, для которой она как родная дочь, а теперь у нее еще и появились такие благородные и мужественные защитники, так что на душе у нее настоящий праздник. От этих слов и прелести ее улыбки я пришел в такой восторг, что вновь спросил, как у нее дела, и, увидев ее замешательство, поправился, что имел в виду, как она поживает в целом и вообще. Она ответила, что всё замечательно, и спросила, как дела у меня. Тоже в целом, потому что про обидчиков и благополучие клиента она поняла. Я ответил, что в целом всё то же самое, так как мы заняты днем и ночью и времени у меня совсем немного. Я только хотел убедиться, что всё хорошо, и мне нужно бежать. И еще я был бы благодарен, если бы мне подали рюмочку воды, а лучше стакан бренди, потому что в горле совсем пересохло. И я побегу, чтобы Смолл на этот раз не выскользнул из нашей ловушки (тут очень кстати пришла на ум цитата Холмса). Она спросила: не опасно ли это? Я ответил, что давно привык к бренди, а она поправилась, что имела в виду ловушку для мистера Смолла, потому что пока он из нее выскальзывает, всё еще более-менее ничего, а вот когда он не сможет из нее ускользнуть и как следует разозлится, не обернется ли это для меня неприятностями? И еще она напомнила, что я обещал ей беречься и во всем слушаться мистера Холмса. Я сказал, что так и делаю, и, не удержавшись, добавил: «Дорогая мисс Морстен». А она, всё такая же трогательно серьезная, подчеркнула, что рядом с мистером Холмсом, как ей кажется, мне не угрожают никакие погони за преступниками.