Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело, страница 274 – Евгений Бочковский

Неужто всё так безнадежно? То, что сейчас видится беспросветным, может открыться довольно скоро с неожиданной стороны. Мистер Фоден, наверное, был не единственным водолазом в Англии. Если в этой профессии еще остался кто-нибудь живой, нужно приложить все силы, чтобы разыскать его. Никакой ныряльщик, по мнению Холмса, не полезет в Темзу, ибо не верит в чудеса. А я всё еще верю. И для этого вовсе не надо знать, что это такое. Если Холмс прав, так даже лучше. Я по-прежнему не понимаю, что такое счастье, но если и есть шанс добыть его – несомненно, этого можно достичь единственным способом: собственными руками. Не может быть, чтобы абсолютно весь костюм Арчибальда Фодена был непригоден для погружений. Хоть что-то да пойдет впрок. Я научусь нырять глубоко. Прыгать в воду с утюгами и задерживать дыхание. Мэри ждала столько лет, ей следует потерпеть еще немного. Она странная девушка, и что-то подсказывает мне, что шансы быть понятым у меня есть.

Способен ли ее Уилкинс на такое? Вряд ли. Вот уж кто счел бы такую затею безнадежной глупостью! Гораздо вернее откладывать ежемесячно часть жалованья. Кропотливый стяжатель. Так же тихо, визит за визитом, взнос за взносом, мелкими частями он рассчитывает прибрать к рукам Мэри, выкупить ее душу с последним паем. Так и вижу его со слов Холмса. Основательный, не ляпнет ничего лишнего – одним словом, безукоризненный. Но чем он может украсить ее жизнь, да хоть бы один вечер? Мои истории с розысками сокровищ, пусть я и выдумывал их, всё равно были правдой. В том смысле, что я бы всё отдал, только чтобы их поиски были такими, чтобы я день за днем играл со смертью в бесконечную игру за счастье Мэри. Холмс убеждал меня, что эти истории сыграют нам на руку, обольстят Мэри, но я-то исторгал их из себя совсем по другой причине. Мне так хотелось внести в ее жизнь восхитительную сказку – как радость осеняет печальный мир, как игра озаряет день детей. Увлечь ее невероятными приключениями и сбывшимся волшебством. А что может он? Я знаю что, но знает ли она? И если да, неужели именно это ей и нужно? И больше ничего? Не верю! Подожди, Мэри, я еще утру ему нос!

А если нет? Если сокровищ не достать? Страшно подумать, без них я буду женихом, не сдержавшим слова, достойным презрения болтуном. «Какое бесстыдство! – подумает она. – И я поверила этой пустой браваде! Право, чтобы предложить мне руку и сердце после такого, нужно обладать полным отсутствием совести! – А потом добавит себе: – Или быть бессовестно влюбленным! До беспамятства, до потери рассудка!» Действительно, так, может, даже лучше: я буду нахалом, зато лишенным меркантильного интереса. Женюсь на бедной девушке исключительно по любви. Если же я выловлю-таки что-нибудь, хоть плевую брошку или медальон, и примчусь к ней радостный и такой по-водолазному выразительный, водометный, Мэри подумает, что я рисковал собой с единственной целью – лишить ее возможности отказать мне. Она решит, что я подумал, что она отныне слишком обязана мне, чтобы возразить на мои притязания. И что у меня есть основания так считать, хоть я и благородный человек и потому так считать не буду, – но основания-то есть! Чего доброго, она еще подумает, что я явился купить ее, как вещь. Даже не купить, потому что я же ничего не потрачу: сокровища вернутся ко мне вместе с нею, – то есть, по сути, вложиться и забрать назад с процентами. Надо же так оговориться! Мэри, прекрасная Мэри – проценты! Прибавка! Тогда как главное, ради чего всё, – сокровища! Но я же так не думаю, не так ли? Я-то знаю, что думаю иначе, но она не знает и непременно сделает вывод, что я думаю о ней точь-в-точь так же мелко и снисходительно, как она думает обо мне, допуская с моей стороны такие низменные измышления. Я, конечно, тоже хорош. Еще не получив подтверждений, что она подумает, как плохо я о ней думаю, я уже готов поверить, что она именно так, вероятнее всего, и подумает. Выходит, она еще не успела подумать, какой я плохой, что так плохо о ней думаю, а я уже о ней плохо думаю! Возможно, она уже тайком от меня так и думает, так что я вовсе не опережаю ее в дурных мыслях. Мы, скорее всего, идем вровень. Мы – единомышленники в мыслях друг о друге, потому что в худшее верится легче всего. Нет ничего сложнее, чем поверить в хорошее, даже когда оно уже пришло.