Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело, страница 206 – Евгений Бочковский

– С вашего позволения, мистер Шолто, я всё же вернусь к этому заявлению. Создается впечатление, что оно было написано с единственной целью. Предоставить полиции это самое описание внешности, которое, кстати, никто больше не подтвердил. В Норвуде не нашлось никого, кто бы видел человека с протезом.

– Возможно, вы плохо искали. И вы забываете…

– Если вы собираетесь вновь сослаться на майора Шолто, замечу, что о страхах вашего отца нам известно только с ваших слов, а не от него самого.

– Понимаю. Стоило заранее приготовиться к тому, как пройдет наша беседа – в оскорбительных намеках…

– Она практически подошла к концу. Мне осталось сообщить вам совсем немного. Это заявление, безусловно, ловкий и остроумный ход. При условии, конечно, что сообщник согласится подыграть. И он согласился. На беду себе. Но и вам это не принесло счастья.

– Вы все-таки полагаете, что эту чертову жалобу написал я? Уймитесь уже наконец или хотя бы объясните, зачем это мне!

– Вы не устояли перед искушением всех одурачить. И я уже признал достоинство этой идеи. Но вам следовало просчитать последствия. На вашем месте я бы не стал так рисковать.

– Ума не приложу, о чем вы, – твердит он свое, но больше по инерции. Голос его глохнет, становится жестким, но нечетким, а взгляд не отрывается от бумаг на столе. Похоже, он понял. В первый раз еще тогда, возле норвудского участка, когда, на удивление Симмондса, наш разговор так внезапно завершился.

– В ходе обыска в кабинете инспектор Джонс больше сосредоточился на следах и прочих деталях, касающихся способа проникновения и убийства, так что в личных бумагах покойного особенно не рылись. Но я не сомневаюсь, что вы предусмотрели это и никаких документов, заполненных рукой Бартоломью, мы не найдем. Как и бумаг Тадеуша Шолто в его доме в Лондоне. Поэтому всё, что я разложил перед вами, бесценно, без него мы, возможно, никогда бы не докопались до истины. Можете убедиться, что всё остальное, – я пододвинул ближе оставшиеся листки, – написано Тадеушем Шолто, то есть вами, не так ли? Вот письмо, которым вы вызвали к себе мисс Морстен, а это подписанные вами конверты, в которых вы же посылали ей жемчужины. И, что самое важное, как видите, почерк письма практически идентичен почерку, которым подписаны конверты, но заметно отличается от почерка заявления. Всё логично, не так ли? Братья, пусть и близнецы, – это всё же два разных человека, и различия почерков неизбежны, так как индивидуальные особенности письма обусловлены характером, а не физиологией. А ваш характер, по общему мнению, в корне отличался от характера Бартоломью.

Шолто молчит. Намек, который я себе позволил еще во время нашей перепалки, пока два кэба стояли рядом на пустынной загородной дороге, уже тогда подействовал на него, но этот человек до конца использует все шансы и верит в удачу. Поразмыслив, он, возможно, принял мои слова за эксцентричную блажь и воспрял духом. Но теперь всё слишком прозрачно. Я продолжаю.

– Мистер Шолто, всё просто: часть из этого принадлежит вам, а другая – вашему брату. Я потому и не называю имен – ни вашего, ни жертвы, – потому что хочу установить, кто вы такой. И что здесь ваше. Поэтому и хочу получить наконец от вас заявление, где вы во всех красках опишете мое возмутительное поведение. Нужно же мне увидеть вашу руку. Однажды вы уже передумали. В Норвуде, помните? Вы тогда тоже собирались подать жалобу, но почему-то не стали. – Я вновь взял в руки заявление Бартоломью. – Вот эта бумага и вспугнула вас тогда. Ее при вас запросил доктор Сэйбр. Так будете писать?