Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело, страница 183 – Евгений Бочковский

– Уверяю вас, Холмс доверяет мне настолько до конца, что полностью сбит с толку. Между нами нет никаких секретов, поэтому он пребывает в еще большем неведении, чем я.

– Это как? – озадаченно посмотрел на меня инспектор.

– Он считает, что Дойл – это я и есть, – признался я с жаром, решившись наконец хоть перед ним сбросить давний камень с души. – Что это я пишу… пописываю эти чертовы рассказы!

Все прежние случаи, когда Лестрейд, как мне казалось, выражал удивление вполне искренне, померкли перед его реакцией на мои последние слова.

– Простите, доктор, но в это еще труднее поверить, – сказал он, сменив ошарашенную физиономию на скорбную мину. – Вижу, вас не заинтересовало мое предложение.

– Почему вы так считаете?

– Как же он может не осознавать, что никакой вы не писатель?! Это же очевидно.

– Почему же это очевидно? – обиделся я. – По-вашему, я не в состоянии ничего написать? Даже совсем маленький рассказик?

– Хорошо. – Мина Лестрейда разгладилась под невидимым утюгом какой-то новой идеи, так что его мнение по поводу моих талантов так и осталось для меня загадкой. – Попробую убедить вас с другой стороны. Надеюсь, вы как настоящий англичанин не лишены до некоторой степени азарта? В разумных пределах, конечно.

– Несомненно.

– Рад это слышать, потому что наличие такой черты подтверждает сразу целый набор качеств, составляющий саму суть нашего духа, так выгодно отличающего нас от прочих европейцев. Это смелость, энергичность, способность прямо смотреть на вещи и, конечно же, ответственность.

– Конечно же, – с готовностью согласился я, всё еще ничего не понимая, но весьма польщенный тем, что этот не склонный к филантропии человек обнаружил во мне столько положительного, да еще с национальным уклоном.

– Естественно, вы спросите, при чем тут ответственность? – продолжил инспектор. – Уверен, будучи пропитанным этим нашим славным духом, вы не станете отрицать святость и незыблемость спортивного подхода к разрешению всевозможных споров. Подобный вздор даже не придет вам в голову, не так ли?

– Безусловно, – вновь согласился я, терзаемый самыми противоречивыми ощущениями. С одной стороны, я не мог не признать его правоту. По крайней мере, за время нашего разговора я действительно ни разу не подумал как-то не так обо всем, что он перечислил. Не то что какого-то осуждения, даже малейшего сомнения во мне совершенно точно не проскочило. С другой стороны, я нюхом чуял, что он уводит меня куда-то, где я, возможно, так и не зажгусь желанием составить ему компанию.

– Именно, – удовлетворенно кивнул он. – Потому что вы обладаете четким пониманием права других таких же пропитанных упомянутым духом соотечественников на выражение этих качеств каким-либо цивилизованным способом, самым совершенным из которых является пари. И потому вы не станете уклоняться от него, как какой-нибудь трусливый французик или тупой до бесчувствия пруссак.

– Поверьте, инспектор, у меня и в мыслях не было…

– Убежден, что так. – Лестрейд и в самом деле был уверен во мне настолько, что даже не считал нужным выслушать меня. – Как насчет того, чтобы пощекотать нервы?

– Вообще-то я… – уклончиво начал я, но мой собеседник уже настолько уверовал в наше полное совпадение взглядов, что мое признание о боязни щекотки, которое я собирался сделать не без стеснения, имело тот же успех, что и предыдущие высказывания.