Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Начало, страница 193 – Евгений Бочковский

С облегчением, что всё так славно устроилось, я взялся устранять зияющие дыры в культурно-историческом образовании своего друга, чтобы он сполна осознал всю важность возложенной на нас задачи.

– Поскольку, Холмс, во всем остальном, что не касается криминалистики, вы, уж извините, человек исключительно темный, мой долг просветить вас насчет берилловой диадемы, чтобы вы поняли, с каким бесценным сокровищем нам придется иметь дело. Ответственность невероятно велика, прошу вас проникнуться этим фактом.

– Да уж, сделайте одолжение, – отозвался Холмс, скрывая за иронией свое уязвленное самолюбие. – Познакомьте уже меня с предметом, питающим как ваше неестественное восхищение, так и чувство превосходства надо мною.

Однако я видел, как ему не терпится присоединиться поскорее хоть в чем-нибудь к просвещенным людям. Хотя бы по части древних украшений и всяких исторических происшествий и заварушек. Поэтому я не ограничился битвой при Босворте и с удовольствием поделился с Холмсом некоторыми из своих обширных познаний, рассказав ему вкратце про все наши исторические эпохи, включая, конечно, средневековую, и про всевозможные достижения, как до нее, так и после. На утоплении Великой Армады он начал выказывать первые признаки нетерпения, а во время Трафальгарского сражения и вовсе перебил меня.

– Послушайте, Ватсон, у нас дел по горло. Зачем, вы думаете, я уговорил Холдера оставить нам диадему?

– Как раз хотел спросить вас об этом. После Трафальгарского сражения. Это же так рискованно, Холмс! Вдруг нас ограбят еще до прихода мистера Бэрнвелла! Что тогда мы предложим ему купить взамен диадемы?

– Забудьте о своих страхах! – улыбнулся он. – Мне пришла в голову великолепная идея. Я знаю, как мы уговорим американца. Я не стал говорить при Холдере. Пусть это будет сюрприз для него. Эти олухи из музея не додумались до элементарной вещи.

– Какой же?

– Мы отреставрируем диадему! Вернем ей первоначальный вид!

– То есть как? – опешил я, полагая, что не совсем верно понял его. – Добитвенный?

– Что вы сказали?

– Ну, то есть… предбосвортский, что ли?

– Нормальный, как полагается. Круглый, а не восьмеренчатый. Выпрямим обруч, чтобы она могла сесть на голову хотя бы того же Бэрнвелла. Представляете, как он будет рад?!

– Да этот самый восьмеренчатый вид и составляет всю суть нашего национального достояния, Холмс! Как вы не поймете! – вскричал я. – Уж извините, что вынужден погрузить вас так глубоко в культурно-исторический аспект, но всему виной ваш крайне узкий кругозор…

– Вы не могли бы не тыкать меня носом в мой кругозор, если я вас попрошу об этом? – взорвался Холмс, выказывая тем самым свое бескультурье еще больше. – Достаточно того, что вы повторяете это чуть ли не в каждом своем рассказе, за что я вам от души признателен.

– Простите, Холмс. Так вот, те повреждения диадемы, что вы видите, хоть и значительны, но случились так давно, что со временем стали ее особенным признаком, отличающим ее от всех других действующих диадем, тиар, корон… э-э-э… колпаков, клобуков… и прочих наголовников. Эта легендарная восьмерка не только придает диадеме особый шарм, но и указывает на особые исторические обстоятельства – трагические и возвышенные одновременно. Выпрямив диадему, вы сотрете с нее печать доблести и рока, лишите ее духа Старой Англии.