Книга Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа, страница 240 – Евгений Бочковский

– Что вы имеете в виду?

– Я восхищен его духом, но для показаний это никуда не годится. Забудьте про накинутую из последних сил крышку и прочее. Нужно непосредственное свидетельство атаки.

– Допустим, доктор Ройлотт показывал нам свое обращение со змеей и снебрежничал, – предложил я.

– Опасно, – возразил Холмс. – Могут развернуть дело так, что кто-то из нас подтолкнул его или разозлил змею. Ведь раньше без свидетелей у него таких промашек не было. Или сочтут небрежность за фактор, способствующий отказу выплаты. Страховщики – им палец в рот не клади! Скажут, недопустимое позерство, снижение концентрации внимания и так далее. Но вы правы, Ватсон, нужно подтвердить хотя бы наличие змеи непосредственно на жертве, иначе, думаю, вскрытия не избежать. Где его инструмент? Тот, чем он держал змею?

Элен взялась осматривать полки и шкафчики, но Холмс остановил ее.

– Некогда искать. Мне пришла в голову идея. Дайте обычную плеть.

– Плеть? – удивилась Элен, но тут же выдала приказ жениху. – Перси, принеси из конюшни.

Армитедж выскочил из комнаты, прихватив оставленный на входе фонарь.

Холмс тем временем занялся обстановкой сцены. Я полагал, что буду наблюдать за искусством сыщика, но обстоятельства распорядились так, что глазам моим предстала не менее впечатляющая работа то ли декоратора, то ли оформителя витрин, то ли театрального режиссера. Сначала Холмс зажег все свечи, чтобы максимально осветить комнату и не пропустить ни одной мелочи. Грузное тело Ройлотта, чтобы оно не съехало на пол, Холмс привалил всей массой к спинке стула, а ноги расставил и упер каблуками туфель в пол. Только теперь я обратил внимание, что Ройлотт обут. Видимо, он рухнул в постель как был в обуви, а Элен в спешке не стала его разувать.

Затем Холмс осторожно открыл шкаф и еще более осторожно заглянул в него. Оттуда, где я стоял, ящик поблескивал стеклянными стенками. Что-то темное и узкое поднялось со дна, как только Холмс приблизил лицо к стенке.

– Прошу вас, аккуратнее, мистер Холмс! – не выдержала Элен. Картина и вправду была несколько страшновата.

– Ну-ну! – произнес Холмс тем тоном, каким обычно разговаривают с собакой. Я от души надеялся, что он не станет пытаться почесать у гадюки за ухом. – Что ж ты наделала, глупая!

После этого он медленно вынул ящик из шкафа и водрузил на стол перед сидящим покойником. Казалось, Холмс, как лакей или повар, доставивший с кухни особое блюдо, вот-вот снимет крышку, чтобы хозяин мог насладиться видом и запахами угощения. Но откинувшийся назад Ройлотт с задранным кверху кадыком выглядел объевшимся обжорой, который уже не в силах впихнуть в себя даже маленький кусочек. Я поймал себя на мысли, что он даже мертвый по-прежнему крайне неприятен мне. Выставленный живот и голые лодыжки вызывали отвращение. Но ведь я убил его! Как ни крути, сколько ни ищи себе оправданий. Может, это Павел? В одиночку, без меня? Может, рука доктора дрогнула еще тогда, когда эта обезумевшая обезьяна принялась скакать как полоумная по комнате? В конце концов, Холмс прав: не я запустил дикое животное в комнату. Армитеджу следовало соорудить какую-нибудь защиту на окне или дождаться нашего прибытия, а потом уже покинуть комнату. Мне всегда казалось, что нет ничего такого, что нельзя было бы поправить. Взять хоть мои экзамены – при желании я мог бы еще сколько угодно поступать и проваливаться. И с каждым разом надеяться, что приближаю своим упорством достижение цели. Прошлые ошибки не в счет. Лучше не оглядываться, чтобы логика не подсказала удручающую закономерность. Но вот кажется, впервые в жизни я столкнулся с непоправимой ошибкой. Ничего не изменить, остается только принять. Это было очень непривычное ощущение – приятие. Я только привыкал к нему, и оттого голова слегка кружилась. Я всегда был зрителем, всегда сидел в зале, причем далеко не в первых рядах. Но тут меня будто выдернули из галерки прямо на сцену. Я не знал роли, не выучил слов, не понимал, какое занять место и как себя вести.