Книга Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа, страница 171 – Евгений Бочковский

– Безусловно, – поспешно согласился я. – А что это за Фаринтош, про которую говорил Армитедж? Не та ли самая, от которой не так давно пришло письмо?

– Приятно, что вы помните. Да, это она, – улыбнулся Холмс. – Весьма показательно, что эта особа не только признала свою неправоту, но и отрекомендовала меня своим знакомым с лучшей стороны.

Раньше я никогда не спрашивал Холмса о его клиентах. Хотя видел, что к нему приходят какие-то люди. Как я уже говорил, до того момента наша совместная жизнь была недолгой. Дело Ройлотта стало нашей первой совместной работой. До этого я лишь осторожно исподтишка подглядывал за своим соседом, пытаясь угадать, чем он занимается. Однажды, когда Холмс устал дожидаться, когда я наконец угадаю, он мне прямо признался, что он сыщик. Я пришел в восторг, особенно, когда он узнал, что сам я в свою очередь не занят практически ни чем, потому что решил закончить свою докторскую практику и выйти в отставку, а значит, могу поступить в его распоряжение, и когда он предложил мне так и сделать. Сделаться его помощником. Я согласился с радостью, но все же поинтересовался, возникают ли хотя бы иногда (допустим, время от времени) какие-нибудь пусть даже малозначительные разногласия с клиентами, и как он в таких случаях поступает. Иными словами, кого сыщику следует опасаться в большей степени – преступников или заказчиков?

Он ответил, что первых он одолевает, а вторых – удовлетворяет, или наоборот, уже не помню, но главное, он заверил меня, что осечек у него практически не бывает, а потому и безобразные скандальные сцены, особенно с физическим приложением возникают не так уж и часто. Даже если поначалу клиент выказывает некоторое недовольство, рано или поздно ему открывается вся полнота предоставленной ему помощи, и он оказывается вынужденным признать правоту Холмса. Чаще это проявляется в том, что он перестает донимать Холмса требованиями вернуть гонорар с угрозами судебного разбирательства. Умолкает, одним словом. Но бывают случаи, когда ему растроганному и пристыженному собственной неоправданной горячностью хочется большего – принести извинения и согласиться, что он был не прав, а Холмс – прав. Я все ждал, когда такое произойдет, и однажды дождался. Такое письмо – растроганное и полное горячей пусть и запоздалой благодарности пришло от той самой миссис Фаринтош. Я потому и запомнил ее фамилию, что был поражен потоком словоизлияний, все сплошь положительных для Холмса. Миссис Фаринтош сокрушалась, что так поздно осознала правоту Холмса, и что хоть с опаловой тиарой ничего не вышло (то ли Холмс ее не нашел, то ли наоборот потерял), она осознала, что в тех обстоятельствах это был наилучший исход, и что если бы не Холмс, наступил бы тем более полный крах. Во всех смыслах. В доказательство искренности раскаяния (то есть, что она не шутит, и что это никакая не изощренная ирония) миссис Фаринтош даже приложила к письму чек (и это при том, что ранее она уже оплатила работу Холмса, и как упомянутые выше недовольные требовала вернуть деньги и грозилась принять меры). То есть Холмс получил еще и своеобразную премию, так что гордость, с которой он день за днем извлекал и показывал мне это письмо (потому-то я и запомнил эту фамилию Фаринтош, что Холмс мне все уши прожужжал ею) не казалась мне чрезмерной. Наоборот, тогда-то я и призадумался, что это должно быть действительно очень талантливый сыщик, если не великий. И вот теперь, когда даже этот мистер Армитедж поверил миссис Фаринтош и доверился Холмсу, мне тем более следует довериться им всем и дебютировать, наконец, в роли напарника. Первое дело для меня и первое для команды Холмса-Уотсона. Таким образом, наши имена сольются в одной строчке через дефис, как имена ученых, не поделивших какой-нибудь закон.