Книга Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа, страница 147 – Евгений Бочковский

Еще через три дня также посредством нашей переписки я узнал, что у Джулии все хорошо, свист ее не беспокоит, и она все еще собирается замуж. Ее майор оказался замечательным человеком и рассеял все сомнения Элен по поводу своей пригодности. Даже доктор Ройлотт вроде бы не выглядит расстроенным. Она добавляла, что, если мне так хочется увидеть ее сестру, а заодно и ее кавалера, это можно устроить (естественно с соблюдением мер предосторожности), поскольку доктор стал чаще выбираться в Лондон («Видимо, в отчаянных поисках нового психиатра» -, подумал я, не слишком веря в его не расстроенный вид). Вместо того, чтобы принести радость и успокоение, что у Джулии все хорошо, ответ Элен почему-то расстроил меня. Настолько, что я решил проигнорировать ее предложение. У Джулии все хорошо, у нее, оказывается, великолепный жених, который, надо же, такой хороший, что угодил, наконец, даже Элен. Наверное, настолько, что у него теперь даже есть выбор, но он, конечно, возьмет в жены чувственную Джулию, а не бесстрастную Элен. Так что в определенном смысле дела у них даже лучше чем у меня, сидящего в одиночестве за дверью, на которой остались только дырочки от гвоздиков. Так что же мне там делать? О чем говорить? Джулия здорова, возможно, это я вылечил ее. Даже скорее всего. Свист так и не наступил, моя конструкция предотвратила его возникновение с приходом весны. Вместо него возник кавалер, которого доктору Ройлотту не отпугнуть россказнями о дурочке падчерице. Остается только порадоваться и пожелать Джулии счастья. С тяжелым вздохом я так и поступил – пожелал и впервые в жизни горько напился.

Следующее письмо Элен добиралось до меня несколько месяцев. Мои финансовые дела ухудшились, и мне пришлось заняться поисками доступного жилья. Мне посоветовали квартиру миссис Хадсон. Так я и поселился на Бейкер-стрит, а заодно и познакомился со своим соседом. Шерлоком Холмсом. Письмо Элен пролежало едва ли не полгода на моем прежнем адресе, пока наконец меня не разыскали и не вручили конверт. Из него я узнал, что Джулия скоропостижно скончалась, так и не успев обвенчаться со своим отставным майором флота. У нее то ли нашли, то ли предположили бессудорожную эпилепсию, как у Ван Гога, при которой расстройство сознания выражается многими симптомами, от резких перемен настроения и необъяснимых маний вроде ее стремления к замужеству до галлюцинаций, в том числе слуховых. Со временем такая болезнь приобретает новые формы, что крайне усложняет вынесение диагноза, а также может привести к появлению припадков, крайне опасных для жизни. Джулию убил первый же.

Ее смерть в какой-то степени умертвила и меня. Оглушенный я равнодушно прочел извинения Элен насчет того, что она была вынуждена написать мне уже после похорон, так как отчим категорически запретил ей приглашать меня.

Джулия. Несомненно, я любил ее. Но как? Конечно, я помнил об уговоре с Элен не переходить условную черту, не позволить зародиться любви в душе Джулии, но никто не обязывал меня не влюбиться самому! И потом, почему моя любовь не могла быть столь же невинной, такой же, как любила сестру Элен? Разве не имел я право хотя бы на это? Свою ответственность я видел внутри единственного условия – Джулии следует оставаться в полном неведении относительно моих чувств, поскольку я вслед за Элен утвердился в мысли, что неведение означает покой и, значит, благополучие. И я ни разу не нарушил этого условия.