Онлайн книга «Холодные близнецы»
|
Лидия сидит на отцовских коленях. Она качает головой и теснее прижимается к Энгусу, тот нежно и осторожно гладит ее волосы. Лидия смотрит в сторону, не на меня, но отвечает: – Ничего. Я вытираю красные пятна, их почти не осталось, мои собственные руки трясутся. Я всерьез испугалась, что она вскрыла себе вены. Что это была чудовищная детская попытка суицида. Или, может, она боялась призрака в своей голове, которым стала она сама? – Лидия, зачем ты разбила окно? Энгус сердито шипит на меня: – Сара, не надо ее допрашивать. Не сейчас и не здесь хотя бы! Я не обращаю внимания. Да что он вообще понимает? В тот вечер в Девоне его не было рядом со мной. С ним такого не случалось никогда, и он не был в доме моих родителей, не слышал крика, не находил свою дочь мертвой! – Милая, что не так с окном? Отражение? Лидия судорожно вздыхает, опять прижимается к отцу, затем выпрямляется, позволяя мне смыть остатки крови с ее кулаков. Вероятно, ей надо наложить швы, а сейчас нам понадобится куча бинтов и пластыря. Но больше всего Лидии нужны любовь, покой и гармония. Скорей бы закончился этот кошмар, думаю я. Почему я настолько бессильна и ничего не могу сделать? Молли заметает осколки стекла в мусорное ведро. Я содрогаюсь от стыда. – Молли, извини, пожалуйста… – Сара, перестань… – Она улыбается мне с неподдельным состраданием, отчего мне делается еще хуже. Я поворачиваюсь к дочери. Я хочу знать. – Лидия? Неожиданно она широко открывает глаза и смотрит на разбитое окно – в черную пустоту, обрамленную зазубренными стеклянными клыками. Потом начинает говорить, ее голос дрожит: – Мама, Кирсти… она была там, в окне, я ее видела, но не как в прошлый раз, а по-другому. Она говорила со мной, говорила мне нехорошие слова. Мам, мне стало страшно, но я… я… я… – Успокойся, Неваляшка, – произносит Энгус. Что? Энгус всегда называл Кирсти Неваляшкой. Прозвище пришло из давнишней телерекламы, времен детства его матери. Энгус мне сам рассказывал. И стишок оттуда же: «Эта кукла не устанет, ляжет, встанет, ляжет, встанет!»Кирсти была для Энгуса храброй Неваляшкой. Папина любимица, мальчишка в юбке. Она прыгала, бегала, играла с отцом, высоко залезала на деревья и никогда оттуда не падала. Неваляшка. Энгус целует и обнимает Лидию. Он зовет ее Неваляшкой, как будто нянчит Кирсти. А вдруг он до сих пор считает, что она – Кирсти? Ему известна какая-то тайна? Или он просто перепутал от страха? – Неваляшка, – продолжает он. – Если страшно, то не рассказывай. – Нет, – бормочет Лидия, глядя на меня. – Я хочу. Мам, можно? Она тянется ко мне и перелезает в мои объятия, и вот мы сидим – мать и дочь – на стильных турецких коврах. Она устраивается на моих коленях и, отдышавшись, начинает говорить: – Наверху в окне тоже была Кирсти, я не сумела ее прогнать. Каждый раз, когда я смотрела, она была там, но она умерла, и дома в зеркале – тоже она, а теперь она пришла сюда и стала говорить мне очень плохие вещи, мам! Ужасные! Раньше она так не говорила, и я испугалась. Я боюсь ее, мама, прогони ее, пожалуйста, пусть она уйдет прямо сейчас! Она на острове, она в школе, а теперь она везде! – Хорошо, детка, – я глажу ее по голове. Джош, смущенный и бледный, как полотно, появляется в дверях: – «Скорая» приехала. Наверное, нам уже не требуется «Скорая помощь», и, конечно, нам не нужно мчаться сломя голову под вой сирены в Портри, спасая жизнь нашей малышки, однако мы несем Лидию к машине и забираемся туда сами. Джош, Молли, американцы, Чарльз и Джемма Конвей прощаются с нами – сумбурно, но от души, и мы – семейка чокнутых – едем по дорогам Ская мимо увенчанных звездной короной гор, сидя в заднем отсеке «Скорой» с молчаливым фельдшером. |