Книга Призраки воды, страница 86 – С. К. Тремейн

— Я тоже ненавижу жареных куриц, — говорит Соломон.

— Прекрати, Соломон. Сестра с тетей все утро провели на кухне, готовили…

— Вот поэтому все так скучно, — говорит Соломон. — Еду приготовила Грейс. А Грейс за что ни возьмется, все выходит скучно. Только и знает, что читать свои дурацкие книжки.

Грейс сидит с невозмутимым видом.

Соломон начинает злиться:

— Почему ты все время в зимнем саду, где читает мама?

По-взрослому вздохнув, Грейс спрашивает:

— Соломон, ты опять хочешь в подвал? Он тебя всегда ждет.

— Грейс! — одергивает Малколм.

Грейс чинно улыбается. Соломон не отвечает, он снова впал в рассеянность. Озирается, словно что-то чует.

— Зачем ты это делаешь? — Грейс смотрит на Соломона. — Вертишься, рожи корчишь? Это ведь жуть просто.

Птиц здесь, может, и нет, но скрытое постепенно становится явным. Отец так же проклят, как прокляты его дети. А может, и Молли. Грейс смотрит на отца, улыбается и встает:

— Я закончила, Papi. Наелась. Можно я пойду к себе?

Во вздохе отца боль.

— Конечно.

Соломон отодвигается от стола.

— Если Грейс можно уйти, то и мне можно! Я все равно только мороженое хотел, мама всегда разрешает мне мороженое, не то что тетя Молли…

— Прекрати! Ради бога.

Лицо Соломона искажается — отец повысил на него голос. Внезапно мальчик шумно всхлипывает и выбегает из столовой. Топочет вверх по лестнице.

Малколм умоляюще смотрит в потолок, словно ищет утешения у Господа.

Молли хладнокровно достает вейп. Затягивается с хорошо отрепетированным равнодушием и эффектно выдувает пар в потолок. Напряжение мое слишком велико, чтобы скрыть его, я отодвигаю стул и пытаюсь успокоиться, собирая тарелки. Молли и Малколм не помогают. Мне все равно.

Я тщательно прибираю в столовой, будто заменяю Тришу, затем иду в холл, одеваюсь и решительно выхожу на улицу — возможно, прогулка до Зон Дорлама меня немного успокоит. Вот и водопад с пенными брызгами, у которого нашли тело Натали. Забираюсь на шаткую горку из камней, сложенную на огромных валунах, чтобы поймать сигнал посильнее, и отправляю Прие сообщение:

События развиваются. Может, еще поговорим? К.

Потом электронное письмо приятелю-антиквару:

Привет, Бен. Прости, что надоедаю, но мне бы ОЧЕНЬ хотелось что-нибудь узнать про то классное китайское зеркало…

Следующее сообщение улетает Кайлу в Труро:

Привет. Надо обсудить, если получится. Тьяки — загадка на загадке, дальше только при встрече. И еще.

Можешь для меня кое-что сделать? Посмотри, кто владел детским домом “Сент-Петрок”. Ты в этом дока.

Спасибо.

Я жду. Жду. И никто не отвечает. Ничего удивительного. Воскресенье. У Прии маленькие дети, у Кайла новая жена и малыш. С выводком Бена тоже не соскучишься.

Это я та одинокая девчушка, что мается на детской площадке, — девчушка, с которой никто не играет.

Рокочут волны, равнодушные, мрачные. Я отворачиваюсь, смотрю на вечнозеленый утесник, желтые цветы, которые боязливо подрагивают на холодном ветру. Желтый — единственный цвет, кроме серого цвета камней и грязной зелени зимней травы. Темный можжевельник может скрывать мертвых зайцев. На колючей проволоке со следами крови — клочья овечьей шерсти.

День становится таким же дрянным, как предыдущий. Я уныло тащусь назад, в долине Батшебы сгущается зимний туман, старые строения проступают из мглы, как забытые пастухом черные овцы в кошмарном сне.