Книга Призраки воды, страница 75 – С. К. Тремейн

Малколм утомленно говорит:

— Ребята, ну хватит. Я собрал вас, чтобы познакомить с Карензой. Она пытается помочь. Детям.

— Мы с Карензой уже познакомились. — У Майлза заплетается язык. — Она исследовала местность. Я рассказал ей о наших замечательных шахтах. Как мы отправляли людей голыми под землю, вкалывать по три пенса за смену, по двенадцать часов в день, а они потом в двадцать семь лет умирали от черных легких[69].

— Вообще-то они могли есть пирожные, мы этого не запрещали, — говорит Молли. — Я лично считаю, что мы были невероятно щедры.

Майлз хохочет.

— Уймись со своими пирожными, белоручка несчастная. Вернемся на скалы!

— Моя прабабушка работала на рудниках, — говорю я, — поденщицей. Ей было девять. Ее отправляли ломать камень в любую погоду. Босиком.

В комнате воцаряется тишина.

— Под конец она оглохла из-за грохота толчейных мельниц, которые дробили руду. Но я благодарна, что вы дали работу нашей семье. Нам были нужны деньги.

Майлз и Молли вдруг хохочут. Сэм нервно хихикает. Малколм с интересом смотрит на меня. Наконец Майлз встает и направляется к двери. Сочувственно улыбается мне:

— Чисто сработано! И я очень рад с вами познакомиться. На сестру не обращайте внимания. Она один в один как моя мать. Извините.

С этими словами он выходит, нетвердой походкой направляется в сторону кухни, а через несколько секунд следом за ним, едва уронив “до свидания”, удаляется и Молли. Говорит, что будет ночевать у себя дома, в Сент-Айвзе. В тишине слышно, как уносится ее машина. Сэм, улучив момент, отбывает, упомянув об отсутствующей жене. Посиделки кончаются так же быстро, как начались, и мы с Малколмом остаемся одни.

— Ну… — тяжело говорит он, — что ж, неплохо.

Я смеюсь.

Малколм слабо улыбается:

— Прошу прощения за брата с сестрой. Мы не всегда так плохо себя ведем. Хотя вы отлично управились.

— Не волнуйтесь, я имела дело с десятками семей, и все они так или иначе нездоровы.

В очередной улыбке сквозит благодарность. Он теперь относится ко мне лучше? Надо кое о чем спросить.

— А что с Майлзом? И пабом? “Сарацин”, да?

Малколм зевает, пытаясь скрыть это рукой.

— Он спит с одной девицей оттуда. Официанткой. Ей едва девятнадцать. — Еще один зевок, не такой откровенный. — Он обожает девчонок.

— А почему онане может здесь остаться?

Малколм пожимает плечами:

— Официантка? Просто не хочет. Провести ночь в Балду… — Он смотрит на часы: — Дети скоро вернутся.

С этими словами встает и начинает убирать бутылки и бокалы. Я помогаю ему, размышляя о том, что, в отличие от девицы из “Сарацина”, я не могу отказаться от ночевки в Балду. Поздно уже отказываться.

Дети, как и было обещано, возвращаются — их доставляет Триша, которая снова нервно топчется в дверях, — но со взрослыми долго не задерживаются. Кипучая обычно энергия Соломона увяла. Он пытается с энтузиазмом рассказать нам о празднике и о каком-то дяденьке, который умеет делать большущихдинозавров из фиолетовыхшариков и из оранжевых тоже, но в процессе едва не засыпает, и Малколм ведет сына в его комнату, чтобы уложить спать.

Грейс остается на кухне чуть дольше, сидит со стаканом яблочного сока. Я развлекаю ее, как умею.

— Ну как там, на празднике? Весело было?

Грейс, одетая в черное платье, кажется старше своих лет и выглядит весьма элегантно: черное идет к ее черным волосам, подчеркивает прохладные серо-голубые глаза. В ней угадывается и мать, и та молодая женщина, которой Грейс станет.