Книга Призраки воды, страница 19 – С. К. Тремейн

— Рада знакомству, Молли. Меня зовут Каренза.

— Привет.

Молли вяло стукается со мной кулаками в знак приветствия, но еле заметная улыбка снова уступает место выражению мрачной сдержанности.

Соломон, которого распирает энергия, нетерпеливо подскакивает на стуле:

— Папа, дождь кончился, можно я поиграю на улице? Там ласка! Я хочу ее посмотреть. Я назвал ее Ной.

— Конечно, — буркает Малколм, но по лицу его проскальзывает призрак улыбки. — Ступай. Поищи эту свою ласку.

Соломон пулей вылетает из кухни, распахивает дверь на улицу. В кухню врывается осенний холод, неся с собой мертвые листья и еще больше напряжения. Молли встает и захлопывает дверь, после чего снова воцаряется тяжелая тишина.

Наконец Малколм произносит:

— А вы, — он многозначительно взглядывает на Грейс и Молли, — не оставите нас вдвоем? Пожалуйста. Мне надо поговорить с доктором Брей.

Грейс и Молли подчиняются. Грейс, все с тем же сосредоточенно-неприступным видом, выходит из кухни, Молли пожимает плечами и следует за ней, попыхивая вейпом, она будто сердится, но ни на кого конкретно.

Малколм провожает их глазами. Я жду, что теперь, когда мы одни, он заговорит, но он просто… смотрит. То ли на меня, то ли сквозь меня. В его душе явно происходит ожесточенная борьба.

Я пытаюсь завязать разговор, но попытки ни к чему не приводят. В голове крутится вопрос: какие впечатления? Правило судебного психолога гласит: “Всегда оценивай свои собственные впечатления”. А хозяин, несмотря на свой хмурый вид, пока не производит на меня впечатления человека, способного на убийство. Я повидала достаточно убийц, и первое впечатление обычно возникало почти сразу — первые минуты были определяющими. Сейчас ничего подобного.

И все же я знаю, что недалеко от этого места погибла насильственной смертью женщина, а у ее детей, по всей видимости, неконтролируемые эмоциональные всплески. Любому профессионалу известно, что насильственная смерть или самоубийство одного из родителей значительно повышает риск депрессивных расстройств — по крайней мере, в течение двух лет после трагического события. А здесь прошел год, и у детей явное расстройство. Вот тебе и достоверное на первый взгляд доказательство того, что с Натали Тьяк и вправду произошло нечто ужасное.

Наконец Малколм Тьяк находит еще несколько слов:

— Ну что же, доктор Брей. Как все это будет происходить? Как вы можете нам помочь?

Я бросаюсь в открывшийся проход:

— Для начала — просто Каренза, а не “доктор”. Далее. Правил здесь нет. Особенно когда речь о детях в их собственном доме. Начнем с разговоров, наблюдений. И если нам повезет, то перейдем к… помощи. Возможно — терапии. Я буду искать подход к детям, приезжать и уезжать, когда потребуется.

Долгая пауза.

— Ладно. — Взгляд падает на дверь, словно хозяин прислушивается к чему-то, что его беспокоит, потом Малколм поворачивается ко мне: — Теперь про деньги. Мы договорились. Да?

— Да, конечно, вопрос улажен.

Малколм кивает. И снова ледяное безмолвие. Небо за окном чернеет, делается холодным, а меня охватывает отчаяние. Как мне пробиться к этому наглухо закупоренному человеку, к этой наглухо закупоренной семье? Что у меня общего хоть с одним из этих людей? Они богатые, странные, с чего начать? Может, с пугающей фигуры, которую я встретила у дома?