Книга Порочный. Скандальный роман, страница 48 – Айрин Лакс

— Кажется, ты за эти дни уже забыла, кому принадлежишь. Почаще напоминать надо! — ворчит и нетерпеливо снимает с меня верхнюю одежду.

— Нет, стой! Так нельзя.

— Что? — почти взвыл.

— Нельзя. Ты меня обозвал гулящей, обидел. Кучу гадостей наговорил. И теперь вот так просто трахнуть хочешь?! — спрашиваю.

— Э-э-э…

Рахман застывает, даже затылок лапой волосатой поскреб, задумавшись.

— Я с цветами пришел. Готовился. Я сразу к тебе прилетел!

— Не видела я никакие цветы, — отворачиваю нос в сторону. — Видела только мужика, который орал и обидел меня, посчитав за девку, которая перед каждым готова ноги раздвинуть! Если у меня плохие условия, это еще ничего не значит, понял! Я наоборот… Наоборот, из всего этого дерьма подняться хочу. И мне противно! Противно, что ты вот так… как шлюху вонючую, чуть не трахнул против моей воли. Там. В коридоре. Вот так.

Подтягиваю на себя смятое покрывало.

Рахман садится, снова ко мне тянется.

— Иди сюда, глупышка. Я не так к тебе. Совсем…

— Нет, так. Только слова другие говоришь, а действия — такие! — упрямлюсь.

— Все от ревности. Или, думаешь, я буду ровно смотреть, как ты другим… улыбаешься?

— Не знаю. Не можешь смотреть ровно, значит, вообще… смотреть на меня не надо.

— Да как ты не понимаешь! Ровно смотрит тот, кому похуй, что его женщину… могут увести. Это не про меня.

Застываем. Я тяжело дышу, Рахман вообще сейчас взорвется. Точно сдетонирует.

И я не знаю, как с этим мужиком справиться.

— Не смотри на меня так. У меня от тебя… мурашки по коже. Я тебя боюсь, — поежилась. — Дай одеться. И сам… тоже… оденься.

Так-то он успел стянуть верхнюю кофту с высоким воротником и майку, остался только в джинсах с трусами. Причем джинсы смотрятся так, словно дико малы в ширинке. Вот-вот порвутся на причинном месте.

— Ладно. Оденься, если так хочешь, — ворчит, отступая.

— Выйдешь?

— Что?

— Выйди, Рахман. Так надо. Пожалуйста…

Вот точно мамонт: выходит, задевая свои же разбросанные ботинки и вещи. Но выходит. У-у-уффф… Я падаю на подушки, обессиленная. Надо одеться. Выйти к нему. Может быть, догадается подарить цветы? Или сунет, как попало? А может быть, вообще уже свалил?! Сгреб вещи в охапку и свалил. К девчонке посговорчивее.

И так обидно от этих мыслей становится, так ревностно, что хочется выбежать и сказать: «Постой! Я передумала…»

Но я ничего из этого не делаю. Вытираюсь салфетками, потому что его поцелуи сделали меня мокрой, выбираю одежду из того немногого, что есть, выхожу переодетой в футболку и лосины.

Выхожу и замираю, готовая увидеть, что Рахмана нет и что уже завтра он попросит меня съехать из этой крутой хаты…

* * *

— У тебя совсем ничего поесть нет? — доносится его голос из кухни.

Шаг ускоряется, на кухню я уже влетаю, едва сдерживая улыбку.

Озадаченный Рахман стоит возле холодильника и разглядывает его пустое нутро так, словно продукты вдруг стали невидимками, и он пытается их отыскать.

— Что? Ах, поесть. Нет, прости. Я в столовке вчера перекусила, а сегодня еще не успела.

— Голодной весь день сидела? — уточняет.

— У меня с утра универ, потом куча заданий. Плюс танцы. Мне тупо некогда было вернуться и купить что-то.

Опускаю подробности, что и почти не на что.

— А если честно? — спрашивает.

— Я почти все потратила. На проезд деньги оставшиеся распределила, и на перекус в столовой. В бизнес-столовой возле универа нормальные харчи, и почти всегда акция после четырех на оставшиеся обеды. Я планировала дотянуть до стипендии пару недель, потом стало бы полегче.