Книга Порочный. Скандальный роман, страница 118 – Айрин Лакс

— А вдруг… Я невоспитанная! И черствая…

— Врешь. Ты — лучшая.

— Ладно. Я тебе напишу. Но цветы взять не смогу с собой.

— Снова раздавать придется, — вздыхает.

— Нет, оставь. Приедешь за мной, тогда отдашь, — соглашаюсь на компромисс.

Крошечный компромисс.

Все-таки Рахман прав во многом… Растить ребенка одной будет непросто.

Конечно, я размечталась о многом, и все такое радужное, яркое, вау. Все легко и просто, но мне ли не знать, как реальность свински подножки ставит?

— Да, давай увидимся позднее, обсудим, — соглашаюсь.

— Отлично.

Глаза Рахмана загораются.

— Тогда больше не задерживаю тебя. Еще одно хотел сказать.

— Да?

— В универе твое заявление на перевод вернулось. Ты что-то не так оформила, остаешься учиться на прежнем месте, — заявляет он с легкой улыбкой.

Подозреваю, что без его участия здесь не обошлось! Но не могу на него за это сердиться… Теперь понимаю, остыв, что бежала, может быть, зря. Все не так страшно, как казалось мне на первый взгляд.

Перевод в другой университет, новое место жилья и поиски какой-нибудь работы не облегчили мою жизнь, но усложнили ее в миллионы раз.

— Авро-о-ора!

— Все, иди. Зовут. Я рад, что у нас будет малыш. Спасибо. Теперь точно все. До встречи… Лучше не пропадай, Рори. Даже не пытайся… Теперь мой интерес к тебе стал еще более сильным. Против него ничего не устоит.

Вот еще…

Интерес у него! У меня никаких интересов не осталось. Но все-таки, когда сажусь в такси, оборачиваюсь: Рахман смотрит, и у меня крупная дрожь по всему телу.

Рахман

Еще одна попытка сблизиться.

Результат — не фонтан, но и не очередной провал. С трудом сдерживаюсь, хочется схватить свою девочку в охапку, любить и не отпускать. Ни на одну минут от себя не отпускать, отогреть застывшее сердце поцелуями, растопить обиду признаниями жаркими.

Но Аврора слова не оценит. Много их было… Все — честные, откровенные, идущие от самого сердца.

И в начале, и в середине, и в самом конце.

Я всегда был искренним с ней, не изменился. Но изменилось мое отношение к ней, теперь я с уверенностью могу сказать, что хочу быть с ней не только потому что хочу секса с этой жаркой девчонкой. Убери весь секс, она все равно самой манкой и желанной останется. Самой нужной.

Безумно сильно хочется, чтобы и я стал для нее нужным, чтобы она видела во мне опору, защитника, стену, за которой можно укрыться от невзгод.

Мне, если так подумать, повезло несказанно с самого начала: сколько восторга и веры было в ее взглядах. Столько же осторожности стало сейчас.

Не ценил, как следует, посеял недоверие.

Сам виноват.

Вины своей не отрицаю. Она — тяжкая ноша, и на сердце, и на плечах.

Тяжкий выбор между родной дочерью и любимой женщиной.

Я и врагу такого выбора не пожелаю.

Кто-то скажет: баб могут быть сотни, а дочь — всего одна. Почему приструнить не попытался иначе? Не дал шанс…

Пытался. По-хорошему. Говорил, увещевал, объяснял.

В ответ — только капризы, обиды и эгоистичное желание испортить все, что мне дорого.

Упрек Амиры до сих пор в ушах звенит:

— Мы с мамой не были счастливы, и ты тоже никогда счастливым не будешь! Никогда!

Я и не подозревал, что обида моей умершей жены была настолько велика. Рта у нее не было, что ли? Могла бы и сказать… Но она предпочла затаить обиду, превратила ее в яд и накачала им дочь. Этакая холодная, холодная месть. Ледяная, ядовитая месть!