Книга Клан, страница 75 – Кармен Мола

– Если бы я знал, как можно покончить с Кланом! Рентеро погиб. Асенсио теперь пенсионер и поселился в Бразилии, у Сантоса – деменция. Я последний, и жить мне осталось не так уж долго… Ты думаешь, я не раскаиваюсь? Я делал такое, что…

– Эухенио Сарате.

– Элена, его убили не мы. Мы сами жертвы.

– Чьи?

– Клан проникает в тебя так, что ты этого не замечаешь, а когда, опомнившись, пытаешься от него избавиться, то выясняется, что уже поздно: метастазы разошлись по всему телу.

– Гальвес, предоставь это мне! Расскажи мне все и отойди в сторону, если хочешь. Я не боюсь.

Гальвес посмотрел на нее отсутствующим взглядом совершенно сломленного человека. Он снова покосился на часы и на машину.

– Я должен слетать в Брюссель. Это короткий визит. Завтра вернусь и в восемь могу быть у тебя дома. В публичных местах я об этом говорить не хочу.

– Ты поступаешь правильно, Гальвес!

Он устало кивнул. Элена смотрела, как он понуро шел к машине, словно постарев на сотню лет. Подул холодный ветер с гор и закружил листву на тротуаре. Гальвес сел в машину, и она умчалась в сторону аэропорта.

– Его зовут Ариц. Он хороший парень, я давно его знаю по нашим хакерским делам. Он уже нажил себе немало неприятностей, и раскрыть сейчас его имя значит окончательно его добить. У него расстройство аутистического спектра, и… черт, не знаю… он сам жертва! Поэтому я никому ничего не сказала, даже Мириам. Я боюсь, что с ним может что-то случиться. Поэтому попросила его мать увезти парня из Испании, но… сегодня она мне позвонила и сказала, что они в Лас-Урдес – это в Пинофранкеадо, на западе страны, у его тетки и бабушки. Хорошо бы достать им поддельные документы, чтобы они смогли пожить где-нибудь подальше, по крайней мере пока все не стихнет. Поверь мне, Элена, Ариц отдал нам все, что мог.

Элена верила и не настаивала. Она налила им обеим итальянского вина «Капанелли 50&50», которое Марьяхо хранила для особого случая. Ей и в голову не могло прийти, что таким случаем станет освобождение Элены Бланко из тюрьмы.

Элена позвонила Марьяхо после разговора с Гальвесом. Идти домой ей не хотелось. Перспектива провести бессонную ночь, дожидаясь утра и того момента, когда Гальвес передаст ей обещанные сведения, вызывала тоску. Марьяхо пригласила ее к себе поужинать и опустошить несколько бутылок вина – ритуал, которому они предавались уже много лет: когда-то потому, что потеря сына была для Элены невыносимым испытанием, когда-то потому, что у хакерши выдался особенно трудный день или неудачный опыт общения с партнером. Только сейчас обе поняли, что никогда ничего не праздновали вместе, лишь зализывали раны.

– Но сегодня у нас праздник! Дерьмовый праздник, но, черт возьми, с тебя сняли обвинения! Понятно, что ты еще под следствием и нам еще нужно много всего найти: и Сарате, и того, кто организовал монтаж с Рентеро, и эту психопатку с размалеванной башкой. А то, глядишь, завтра нагрянет Клан и всем нам перережут глотки. Но что это за жизнь, если нельзя остановиться на минуту и отпраздновать победу? Мы вытащили тебя из тюрьмы! Нам есть за что выпить! Даже напиться, а если хорошо пойдет, может, и в караоке заглянем.

Марьяхо одним глотком осушила рюмку; язык у нее начал заплетаться, и она уже с трудом выговаривала слова. Наслаждаясь тем, что видит подругу свободной и не скованной страхом, хакерша встала и неуверенным шагом направилась на кухню за новой бутылкой вина и какой-нибудь закуской. Путь на кухню пролегал через груды полуразобранных компьютеров, спутанных проводов и устаревших консолей, валявшихся в каждом углу квартиры на улице Франкос-Родригес как свидетельство технологической формы синдрома Диогена, в окружении эклектичной мешанины из старой и современной мебели, расставленной без всякой эстетической идеи. Марьяхо выросла в этой квартире, унаследовала ее после смерти родителей, и, хотя Элена тысячу раз советовала ей выбросить весь этот хлам и обновить обстановку, она ни с чем не хотела расставаться. Каждая вещь, не только мебель, но и любой проводок, любая компьютерная деталь имела свою историю, а главной чертой характера Марьяхо была преданность. Она никогда не смогла бы предать вещь, как не могла предать подругу. По той же причине она и не переезжала: не потому, что ей нравился этот район, и не потому, что она знала всех соседей, а просто не хотела подвести свою квартиру. Предательски ее бросить.