Книга Клан, страница 57 – Кармен Мола

Район возник на куске отвоеванной у моря суши. В сороковых годах двадцатого века во время осушительных работ в порту Монровии здесь образовалась песчаная коса, которой очень скоро воспользовались самые нуждающиеся слои населения, чтобы застроить ее своими хлипкими жилищами. В какой-нибудь другой столице мира в таком удачном месте, расположенном между центром города и морем, власти укрепили бы почву и возвели бы фешенебельный квартал с набережной, террасами и роскошными зданиями с видом на Атлантический океан… Но здесь царили только грязь и нищета, а берег напоминал гигантскую помойку, где беднейшие из бедных устраивались во время отлива, чтобы во время прилива наблюдать, как вода уносит все. Океан стремился отвоевать потерянное пространство, и мало-помалу ему это удавалось: каждый год население Уэст-Пойнта росло, а территория сокращалась. Еще совсем недавно здесь зафиксировали самый высокий уровень заболеваемости эболой на всем Африканском континенте, а значит, и в мире. Эпидемия закончилась, но никто не ждал улучшений: на косе свирепствовали холера и туберкулез, не было чистой питьевой воды, а такие болезни, как СПИД, продолжали косить ее обитателей без разбора: рыбаков, уличных торговцев, попрошаек, преступников, проституток, беспризорных детей – забытых жертв одиннадцатилетней гражданской войны, однажды попавших в этот свинарник и превратившихся в пленников наркотических препаратов и собственных воспоминаний.

Сарате несколько дней привыкал к тошнотворному запаху трущоб. Он исходил не только от мусора, скопившегося среди моря пластика и отходов. Люди справляли нужду там, где она их заставала, и ходить по экскрементам и моче приходилось и на пляже, и в узких проулках, иногда настолько щелевидных, что в них едва мог протиснуться человек, но именно они и составляли географию Уэст-Пойнта. В одном из таких лабиринтов Сарате однажды потерялся. Он спросил какого-то мальчишку о Мосесе Ка, и тот указал ему на окрашенную в синий цвет хибару. Мальчишке было лет десять, не больше, он сидел в грязи посреди улицы и курил что-то вроде клея или крэка. Его зрачки сузились до размера булавочной головки. Сарате совершил ошибку, поверив этому ребенку. В хижине его окружили несколько либерийцев, некоторые – еще подростки. Один из них, бритоголовый, в трещавшей на его бицепсах футболке «Манчестер Сити», навел на Сарате пистолет. На корявом английском он сообщил, что его зовут Кива и что, если Сарате не даст им денег, они убьют его на месте. Сарате знал, что парень не блефует. Он обшарил все карманы и отдал им триста долларов, но пока Кива их считал, рывком распахнул дверь и бросился бежать по лабиринту переулков. Если бы он этого не сделал, то Кива взял бы его в плен или заставил идти в гостиницу за остальными деньгами, и так до тех пор, пока не вытянул бы из него все, да и то при условии, что, заскучав, не убил бы его раньше. Тогда Сарате понял, что наивность в Уэст-Пойнте неуместна. Жители трущоб воспринимали белых исключительно как копилку, которую надо трясти, пока не вытрясешь из нее последний грош. На следующий день он попросил Тома раздобыть ему пистолет.

После того случая Сарате стал ходить по торговой улице Уэст-Пойнт-Маркет с наиболее широкой, даже заасфальтированной мостовой, заполненной желтыми велотакси и переносными лотками с фруктами, рыбой и ношеной одеждой, которую привозили, скорее всего, непосредственно из уличных контейнеров европейских городов. В других лавках громоздилось и вовсе ни на что не годное барахло: старые утюги, сломанные микроволновые печи, тостер, обгоревшая кофеварка… Здания на этой улице – видимо, административные – выглядели чуть лучше остальных. Их защищали глухие заборы с колючей проволокой. Местная публика разглядывала Сарате, но тут же возвращалась к своим делам, к оживленной суете этого места, позволявшего, несмотря на экстремальные условия, некоторым выживать честным трудом.