Книга Клан, страница 150 – Кармен Мола

Вернувшись в Мадрид, он отправился на улицу Монтера, чтобы переночевать в той же нелегальной гостинице, что и накануне. Однако, добравшись до входа, понял, что не хочет там оставаться, и прошел мимо. Миновав Соль, он вскоре оказался на площади Санта-Ана и, словно ведомый какой-то таинственной силой, спустился по Уэртас до «Cheer’s» – караоке-бара, в котором столько раз бывал с Эленой. Здесь он впервые услышал, как она поет по-итальянски. Здесь она всегда пыталась утопить в алкоголе свои горести.

Очередной исполнитель на сцене как раз закончил композицию Нино Браво, заработав скромные аплодисменты. Сарате подошел к бару и заказал треть «Махоу». В этот момент снова зазвучала музыка, и по спине Анхеля пробежал холодок, потому что он услышал заполнивший все пространство зала голос: «Tu, amor mio, chi ti ha amato in questo mondo? Solo io. Io, invece io, sono stata troppo amata. Ma noi due, aor mio, che siam poco, insieme siamo un po’di piú».

Обернувшись, он увидел ее, почти плачущую, на сцене, и она пела так, словно голос рождался не силой легких, а душевной болью, столь далекой от счастья, которое когда-то в юности ей дарили музыка и пение – давняя мечта. Однажды она, смеясь (каким нереальным казался теперь этот смех!), призналась, что хотела выступить на фестивале в Сан-Ремо, а на деле выступает в мадридском караоке. Звучавшая сейчас песня была ему знакома, когда-то он даже просил перевести ему ту часть, которую не понял: «любимый, сами по себе мы ничтожно малы, а вместе – намного сильнее…»

Вместе, подумал Сарате.

Элена продолжала петь с почти закрытыми глазами: «Mio, amor mio, per amico c’è rimasto solo Dio. Ma Lui lo se sorride. Lui ci guarda e sorride».

И вдруг заметила его. Худого, заросшего бородой, усталого, но внезапно засветившегося радостью. В его лице и улыбке она читала любовь, а его губы, которых он даже не разомкнул, словно просили: брось то, что делаешь, иди сюда. Именно так она и поступила. Отбросив микрофон, сбежала по ступенькам и утонула в его объятиях.

Вокруг них образовалась звуконепроницаемая оболочка, через которую не доносились ни аплодисменты кого-то из посетителей, ни скабрезные комментарии незнакомого пьяницы.

Их объятия длились гораздо дольше, чем обычно. В тот день Элена особенно нуждалась в Анхеле, и его появление выглядело настоящим чудом, случившимся именно в ту минуту, когда жизнь стала совершенно невыносимой. Ей хотелось буквально зарыться в его тело. А для Сарате, столько времени скитавшегося по Альмерии, Либерии, переплывшего на лодке Средиземное море, скрывавшегося от всех и вся и преследуемого всеми, ночевавшего неизвестно где, объятия Элены означали долгожданное возвращение домой.

В ее квартире на Пласа-Майор они начали раздеваться еще по дороге в спальню, сгорая от нетерпения, как два наркомана, срочно нуждавшихся в дозе любви. В ее затуманенном алкоголем взгляде он читал, насколько она перед ним беззащитна. В его глазах она читала злость и отчаяние, которые должна была преодолеть, чтобы добраться до некоего подобия любви. Но все-таки – любви! Элена ее видела. Или хотела видеть. Она сгорала от нетерпения перецеловать все раны на его теле.

Сарате и впрямь был покрыт шрамами, пылью и застарелым потом, словно вернувшийся с войны солдат. И сильно деморализован. Ей приходилось чуть ли не всему учить его заново. Направлять его ласки, поцелуи, выражение чувств. Но, как всегда, она понимала, что времени на себя им не хватит. Каждый раз была какая-то спешка, что-то неотложное, что обесценивало, отодвигало их отношения на второй план. Элена не могла понять, каким образом самое важное, то, что питало ее сердце, для него иной раз становилось помехой.