Книга Малютка, страница 61 – Кармен Мола

– Тебе некуда бежать! – крикнул в пустоту Ордуньо. – Лучше сдавайся. Мы просто хотим с тобой поговорить.

Они шли мимо огромных мертвых свиней. Перед забоем их вымыли, так что запах был сильным, но не отвратительным. Пахло мясной лавкой.

Внезапно из-за свиных туш на Ордуньо вылетел крюк. Рейес оттолкнула напарника, но крюк все равно ударил его по руке и выбил пистолет.

– Больно?

– Ничего, терпимо.

Как только Ордуньо поднял оружие, они услышали топот.

– Вон он, – показала Рейес.

Оба побежали за Серафином, лавируя между тушами.

– Если сдашься, никто не сделает тебе ничего плохого!

Туши пришли в движение: видимо, Серафин включил конвейер. Теперь он то появлялся, то пропадал из поля зрения полицейских, словно на гигантской карусели.

– Стоять!

Серафин снова побежал. Ордуньо прицелился ему в ногу и выстрелил. Вопль слабоумного разнесся по цеху, отражаясь от каждого угла. Но даже рана его не остановила.

– Он истечет кровью, – сказала Рейес. – Туда!

Кровавая полоса тянулась вдоль безупречно чистого оборудования скотобойни. Но у каменной ванны с лоханью для отмывания потрохов след терялся. Конвейер с тушами продолжал двигаться. Ордуньо и Рейес несколько раз прочесали цех; единственный выход из помещения был перекрыт. Серафин никак не мог сбежать! Ордуньо быстрым шагом подошел к одному из полицейских, дежуривших у входа.

– Ты уверен, что здесь только один выход?

– Только один.

– Значит, он здесь. Спрятался.

И тут они увидели его. Тело Серафина свисало с крюка, проткнувшего ему подбородок и торчавшего изо рта. С обезображенного лица лилась кровь. Когда тело доехало до них, конвейер остановился.

Серафина сняли с крюка. Он был мертв.

– Твою мать, твою мать, твою мать, – застонал Ордуньо.

– Я проверю карманы, вдруг там документы, – деловито произнес один из полицейских.

Он вытащил две купюры по двадцать евро и одну пятерку, а также обрывок плотной бумаги, сложенный пополам. На нем были два красных соединенных ромба.

– Рисунок сделан кровью, – уверенно заявила Рейес.

– Свиной?

– Без понятия.

Ордуньо подошел ближе, чтобы рассмотреть изображение.

– Забери его, отправим на анализ.

Рейес достала вакуумный пакет, встряхнула, чтобы набрать в него воздуха, и аккуратно упаковала улику.

– Никакого удостоверения личности, – сообщил полицейский, завершая осмотр.

Ордуньо грустно кивнул, не сводя глаз с трупа. Открытый разорванный рот, крупные гнилые зубы, одежда деревенская, как у фермера. От мертвеца воняло. «Откуда ты взялся?» – мысленно спросил он.

Ческа открыла глаза. На раскладном стуле лежали рубашка, брюки и что-то еще. Когда глаза привыкли к полутьме подвала, она различила семейные трусы.

– Как ты так спишь, уму непостижимо.

Она подняла голову. В изножье кровати сидел Антон – на корточках, словно гольфист, оценивающий рельеф газона, прежде чем нанести удар. Когда он поднялся на ноги, Ческа увидела, что он голый.

– Для работы на ферме ты не годишься. Здесь спят мало, встают спозаранку. А ты соня.

В ласковых интонациях Антона было что-то зловещее.

– Что тебе от меня нужно?

Собственный голос испугал Ческу: хриплый, безжизненный. Может, голос умирает в человеке первым, подумала она.

– Это тебе от меня что-то нужно. Ты же за мной гонялась.

Он погладил ее по щеке пальцем. Корявым, мозолистым. Ческе казалось, что на этом пальце нет кожи, что он весь состоит из силоса и навоза.